Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

Всего миг он решал, не стоит ли испепелить пару корпусов, чтобы Очир примчался обратно, задыхаясь от страха за свое детище. Когда вдалеке, на улице, раздались вскрики страха, сделал шаг — сразу наружу, по следу перемещения Теары, ломая собой выставленную Очиром куполообразную защиту от открытия порталов. Пространство тут же отозвалось отчаянным визгом.

«Вы с отцом создали такое место?..» — вдруг вспомнил Син дрожащий от восхищения голос Теары. Лисичка чувствовала себя здесь дома. Тогда, впервые за все время, что он разделял с ней эмоции, по эр-лливи текла такая чистая радость и такое умиротворение. Куда бы Очир и Ингард ни забрали ее, Теара точно захочет вернуться сюда.

Осыпавшийся купол такого масштаба мог бы легко погрести под собой значительную часть Дома, отправив половину его жителей если не в покой, то в восстанавливающие сферы. И когда лисичка увидит разрушения… заплачет. Запишет на свой счет, особенно если пошла с братом по своей воле, глупышка.

И Син чуть притормозил, не давая куполу рассыпаться. Вместо рывка просто сделал еще один мягкий шаг — через весь континент, туда, куда Очир сначала переместил Теару, — потом еще один, еще, еще. Пустыня, город, Снежные горы. Берег океана. След плутал, пространство за беглецами уже зарастало, но разрывы оставались достаточно четкими, чтобы, несмотря на любой силовой шум, Син шел дальше.

Другой мир? Значит, Руфина все же передала Ингарду больше, чем тот показывал. Путь вел через древнее святилище — неужели Ингард надеялся, что магический фон собьет Сина со следа? Предсказуемо. Бесполезно.

Открывая следующий путь, Син зло усмехнулся: «Зря я дал тебе эту возможность».

И вдруг, одним махом, ощутил пустоту.

.

Это оказалось настолько оглушающе, что Син покачнулся.

Мгновенно всю его ярость, еще секунду назад такую отчетливую, поглотила совершенная тишина — не чернота, не холод и даже не страдание, а именно отсутствие тепла, движения и отклика. Будто из него самого, из самой сердцевины, вырвали кусок чего-то важного. Как если бы часть тела и души вдруг просто перестали существовать.

Золото больше не текло по эр-лливи. Не было никакой эр-лливи.

Руины древнего храма, в которых Син стоял, разом сжались, сузились, треснули и пропали, а вся реальность скукожилась до одного короткого осознания:

«Мертва».

И тогда мир вокруг взорвался. Разлетелись в пыль древние алтарные амулеты, вспыхнуло и выгорело небо, но Син этого почти не заметил. Он ухватился за призрак связи — там, где только что пульсировало живое волокно, пока и он не пропал окончательно! — и стихией рванулся вперед, сквозь пласты и сферы, утрачивая человеческие очертания и превращаясь в поток холода и тени.

И наконец увидел ее перед собой: лежащую на камнях посреди разноцветной пустоты лисичку, на которую янтарной пылью опадали остатки защитного купола.

Где-то на границе зрения в ужасе отшатнулся с пути Сина и схватился за горло не способный вдохнуть Ингард. Не успел убраться с его дороги — и исчез, сорванный с места силовой волной, — Очир, до того придерживавший тело сестры за плечи. Ринулся вниз, испепеляясь о Сина, разноцветный ветер. Ничего из этого не имело значения.

Потому что ее сердце билось.

И руки были теплыми. Она даже в беспамятстве неосознанно сжала пальцы на рукаве его камзола, словно пыталась удержать, когда он поднимал и притягивал ее к себе.

И связь вновь пульсировала золотом, словно и не существовало этого нестерпимого мгновения пустоты.

Вот только миг этот существовал, и каким бы сокрушительным, даже опустошающим сейчас ни ощущалось облегчение — живая! живая! — он по-прежнему разверзался внутри пропастью.

— Теара, — позвал Син хрипло и сам едва узнал собственный голос.

Пушистые ресницы дрогнули. Лицо Теары находилось так близко, что тоненькие ниточки силы, рождавшиеся на ее светлой, мягкой коже, касались губ Сина, а когда она легко выдохнула, этот выдох почти обжег его.

Еще мгновение — и она резко распахнула глаза и сразу же жадно втянула в себя воздух, задыхаясь от непонимания и ужаса, увидела склонившегося Сина, хотела что-то сказать, даже шевельнула губами…

Рядом. Недостаточно рядом.

Син не дал ей произнести и звука. Это и поцелуем назвать было сложно: скорее, чистым, почти животным стремлением убедиться, что она здесь и правда жива, оказаться ближе, ощутить ее присутствие, ее жизнь — частью своей. Дыхание смешалось. Теара била его кулачками по груди, пытаясь вырваться и вернуть себе хоть крупицу воли, но удары эти были такими слабыми и дрожащими, что Син почти не ощущал их; и все же каждое прикосновение будило в нем желание прижать ее крепче.

Син остановился лишь тогда, когда Теара в его руках отчаянно пискнула, и он понял, что оставляет на ее плечах синяки. И даже тогда не отпустил: только чуть ослабил хватку и нажим, и тогда Теара, перестав бороться, вдруг обмякла в его руках, а потом робко ответила на поцелуй. И связь отозвалась: она больше не полнилась страхом и возмущением, только желанием быть ближе, еще ближе — и его, и ее. Почти до боли.

Контролируй Син себя чуть хуже, взял бы Теару прямо здесь, посреди разрушающегося мирка, лишь бы ощутить это потрясающее тепло еще глубже.

Он позволил ей вдохнуть — и невольно задержал взгляд на красных, припухших губах. Теара пыталась что-то сказать, но язык не слушался ее. Ее мысли тоже звучали далеко, рвано, противоречиво, словно она была пьяна. Бешеный пульс колотился там, где Син прижимал ее хрупкие плечи. Зрачки были такими широкими, что радужки почти исчезли.

Син на краткий миг увидел себя ее глазами: не человеком — или не совсем человеком, — а темным, страшно красивым, почти божественно масштабным существом, тянущим за собой волну стихии. Теара не знала, что видит: ни демонов, ни тем более юе она не встречала. Только чуяла, что человеческого в нем мало, и это и пугало, и привлекало ее, как и потеря им привычной сдержанности. Она почти не думала — просто хотела, чтобы Син снова целовал ее, изводилась от такого же ярого, сводящего с ума желания прикосновения и сама льнула к его рукам.

И одновременно, почти в ужасе от себя, пыталась остановиться, не решаясь умолять его прекратить. «Очир же здесь», — мелькнуло в ее разуме, и только тогда Син об этом вспомнил.

Посмотрел в удивительные глаза и усмехнулся:

— Хорошо, — выдохнул он ей в губы, с усилием отодвигаясь.

— Да, — выдохнула она бездумно, а потом поняла, на что отвечает, зарделась, от чего стала только красивее, и спрятала лицо в ладонях.

.

Постепенно понимание, что он только что чуть не потерял над собой контроль, наваливалось на Сина. Сколько сотен лет не происходило подобного? Когда вообще подобное происходило⁈

Син медленно повернулся, не отпуская дрожащую лисичку. Шагах в десяти Очир с серым от напряжения лицом из последних сил удерживал над собой и потерявшим сознание Ингардом щит, едва защищавший их от цветного ветра и почти не глушивший холод. Зубы целителя были стиснуты так, что в деснах проступила кровь. Если он и наблюдал раньше за своей сестрой — теперь уже не смотрел.

Син мысленно проговорил нужную формулу — и янтарный купол, сохраняющий воздух и тепло, до того укрывавший его и Теару, расширился, принимая в себя и мужчин. Очир тут же осел спиной по камням в полубессознательном состоянии, хватаясь одной рукой за грудь, а другую продолжая удерживать над Ингардом. Между губами целителя показалась алая кровь: похоже, падая, он сломал ребра, а те пробили легкое.

Ингард выглядел немногим лучше. Лицо его посинело: похоже, все это время он дышал лишь потому, что Очир делал это за него.

— Очир! — закричала Теара, выглянувшая из-за плеча Сина, и он ощутил неожиданный укол ярости. — Свет всемогущий! Отпустите! — изо всех сил ударила она ладонями по рукам Сина, а потом попыталась продрать его камзол ногтями. — Да отпустите же! Что вы сделали, вы… Вы чудовище, вы…