Он выпустил неохотно. Лисичка тут же выскользнула из его рук и бросилась к брату.
— Тут нет привычной силы, — остановил ее Очир хрипло. — Надо переместиться. Не бойся, мы оба будем в порядке. Ты молодец.
Значит, не случайность.
— Молодец? — холодно уточнил Син, медленно поднимаясь.
Теара затравленно обернулась. Она хотела попросить Сина переместить ее и этих двоих обратно в Альвиар, но когда увидела выражение его лица, то не посмела и пискнуть. Син медленно подошел ближе — камни, загораживающие ему дорогу частично скрывавшие заговорщиков, превратились в пыль, — и навис над Теарой, дрожащей, испуганной, виноватой. Очир попытался успокаивающе приобнять сестру, но та поняла все без слов и вскочила, пытаясь, как настоящая лисица, увести внимание от брата.
— Глава Син, — забормотала она.
— Значит, я почти потерял контроль из-за тебя, — негромко проговорил Син. — Я думал, как они посмели забрать тебя, но ты… — наступал он на нее, — посмела куда больше. Вмешалась в связь.
— Простите, — шепнула Теара. — Я не хотела, правда, — затрясла она головой. — Простите. Только… Только не оставляйте их здесь, пожалуйста.
И снова не о себе!
Больше всего Сину хотелось поцеловать эту девчонку снова, чтобы она перестала шептать так отчаянно, а потонула в его ласке, и эр-лливи снова наполнилась смесью смущения и желания. Куда естественнее было бы разозлиться — так почему ярость казалась такой стертой, даже далекой?
«Я думал, что потерял ее».
И все же — «Она на миг подчинила меня!» — наконец добралось до его сознания, и бешенство вспыхнуло, неся с собой холод понимания, какую власть над ним в тот миг имела эта девчонка.
Он схватил Теару за подбородок, поднял так высоко, что та вынуждена была подскочить на цыпочки, ощутил вспышку ее страха и боли, попытался разозлиться сильнее.
И понял, что вновь обманывает себя.
Глава 26
Шаг навстречу
Я не рискнула спорить, когда Син снова легко, абсолютно по-хозяйски подхватил меня на руки, оставляя беспомощного Ингарда Очиру и более не оборачиваясь к ним. Просто открыл портал и шагнул в него, решив за всех, что будет дальше. И так и было: Очир поднял Ингарда и, ободряюще улыбнувшись мне, с облегчением последовал за нами. Он выглядел плохо, но явно не на грани серьезной опасности.
Я потеряла его из виду почти сразу.
Главное — не убил, а остальное легко вылечить, повторяла я себе, тщетно прячась в мыслях о брате и Ингарде от постыдного желания: стоило оказаться у Сина на руках, как тело почти мгновенно вспоминало его, тянулось, искало в нем опору и… жар. Я изо всех сил удерживалась, лишь бы не обвить его шею руками и не положить голову на грудь. Это было бы так естественно. Мы связаны — и правильно быть вместе.
Мне хотелось снова просить прощения, но я боялась нарушать тишину. Хотелось забыть о произошедшем, будто ничего не случилось, и чтобы он забыл. И одновременно — так сильно, что почти становилось дурно, — чтобы он снова захотел меня так.
От одной мысли бросало в жар. Как же стыдно!
И все же я понимала: Син, каким я его знала, точно в ярости. То, что он не убил моего брата и друга и не наказал меня сразу же, уже походило на чудо. Он пережил достаточно, чтобы прийти к выводу: я опасна для него, могу причинить ему боль. Я — ничтожная девчонка, которую он ни во что не ставил, призрак давно опостылевшей ему женщины, обуза и бремя.
Так что больше этого не произойдет. Теперь он меня или запрет, или подчинит, или выстроит между нами такие отношения, чтобы я не смогла застать его врасплох. Не поверит же Син, что я не хотела причинять ему боли!
Мы оба, как мне тогда казалось, понимали: он — презирает меня, я — боюсь его. И никакая эр-лливи не способна изменить этого — лишь извращенно добавить к страху то, что я не могу смотреть ни на что, кроме него, даже когда за моей спиной раненый брат и потерявший сознание друг, поставившие жизнь на кон. И не могу думать ни о чем, кроме жара так легко удерживающих меня сильных рук, нечеловеческой мощи и легкости его движения и вкуса его поцелуя.
Гладкие серебряные волосы легли мне на плечо. Я ощущала, как перекатываются мышцы пресса, когда он идет, как напрягаются руки, когда Син жаждет прижать меня крепче, и с каким трудом он удерживается от этого.
Меня, дрожащую, наполнял запах ледяной стали.
Так Теа теряла разум?
Я старалась молчать и не смотреть на Сина прямо, чтобы не подталкивать ни его, ни себя. Просто замерла и ждала, пока переход закончится.
«Мне конец».
И все же он нес меня на руках. Не только не убил — даже сейчас не швырнул, не оттолкнул, не обратил в пыль. Не сковал, в конце концов.
— Ты хоть дыши, — услышала я то, что раньше показалось бы мне насмешливым, но сейчас в колких словах чудилась почти забота.
— Простите, — зачем-то сказала я.
И Син вдруг тихо рассмеялся. Это оказалось настолько неожиданно, что я уставилась на него во все глаза, забыв и о собственном стыде, и о том, что обещала себе больше его не провоцировать.
— Вы не злитесь? — вырвалось у меня.
— Думал, что злюсь, — покачал он головой, и сердце предательски сжалось, пропустило удар. — Но не на тебя. Я понимаю, — тихо добавил Син, аккуратно ставя меня на травяной пол. — Лучше, чем кто-либо.
Мы в Доме Заблудших? Я пропустила, как мы оказались здесь.
— А защита? Мы не должны были оказаться на холме? — пробормотала я.
Наша комната в Доме Заблудших смотрелась сейчас почти неправдоподобно уютно. Я была готова, что Син бросит меня в какую-нибудь глубокую темницу своего ордена, а вместо этого стояла на мягкой циновке, совсем рядом с такой простой и безопасной бумажной ширмой, словно была не пленницей, а обычной подопечной, человеком, которого привели именно туда, где он хотел бы оказаться и где ему легче всего дышать.
«А то ему нужны каменные стены, чтобы тебя удержать».
— Я сломал ее, когда шел за тобой, — просто объяснил Син, неожиданно аккуратно беря меня за плечи, словно и сам не хотел сорваться. — Теара, я прочитаю твою память.
Ожидаемо. Он хотел знать, как и что задумали Очир и Ингард, была ли я с ними заодно, специально ли училась и что успела усвоить. Я тоже понимала. Это даже хорошо — пусть убедится, что не было никакого заговора, что и помогли они мне не потому, что решили противостоять ему, а имея высокую цель. Может, это сбережет Очира и Ингарда от его гнева.
Одно только не укладывалось в голове:
— Вы спрашиваете разрешения? — нервно уточнила я.
Где-то вдалеке раздавались голоса взволнованных оберегающих. Но никто не знал, что мы здесь, я готова была в этом поклясться.
— Нет, — усмехнулся Син. — Предлагаю тебе не сопротивляться. — И наклонился ко мне, снова почти касаясь моих губ своими. — Ну же, лисичка, — шепнул он. — Попробуй не взъерошиваться, тебе же больно.
Я заставила себя расслабиться… и почти сразу поняла: смотрит Син совсем не туда, куда я ожидала.
.
— Давайте не будем говорить об этом, пожалуйста, — прошептала я в собственные ладони.
Син молчал. Я слышала лишь собственное сердце, гулко колотившееся в ушах, стискивала зубы и сглатывала, чтобы треск заполнял тишину. И вся пылала, боясь даже подумать, мои ли это чувства — или они текут по эр-лливи.
А ведь он и реакцию мою знает, Свет мне помоги, я была для него открытой книгой — до последней, самой постыдной строчки.
Слезы унижения предательски смочили ресницы. Я сжала челюсти еще сильнее, злясь на себя за эту жалкую слабость.
— Ты стесняешься меня? — наконец нарушил тишину Син, и голос его был низким, глубоким; от тембра по спине и плечам растекалось ощущение прикосновения холодного шелка. — Мило, но совершенно бесполезно. Посмотри на меня, — приказал он тихо.
