Егерь. Черная Луна. Часть 2 (СИ) - Скиба Николай

Но её сил не хватало. Нити огня дрожали, готовые погаснуть от малейшего усилия.

— Вместе, — прорычал Альфа Огня сквозь боль. — Только вместе у нас есть шанс!

Роман знал, что должен сделать. Частица Сайрака внутри него — это не просто знание структуры ловушки.

Это сила, украденная у врага в тот день, когда он впервые коснулся Раскола. Энергия пришельца, которая столько лет жила в его теле и питалась его жизнью.

Теперь он должен её вернуть. Выбросить обратно, в сердце конструкции. Использовать силу врага против него самого.

Но частица срослась с его душой. Вырвать её — значит, вырвать и всё остальное. Воспоминания, личность, саму суть того, кем он был.

Роман начал собирать всё, что у него было.

Образ Мираны — маленькой девочки с серьезными глазами, которая тянула его за рукав и просила рассказать сказку на ночь. Как она смеялась, когда он пытался изобразить голоса разных зверей. Как плакала, когда он уходил в очередной поход.

Воспоминания о Григоре — единственном человеке, который понимал его выбор. О долгих зимних вечерах у костра, когда они молча сидели рядом и не нуждались в словах.

Мысли о мире, который он пытался защитить все эти годы. О простых людях в далеких деревнях, которые даже не знали о его существовании. О детях, которые должны вырасти под чистым небом, а не в тени Расколов.

Всё это превратилось в топливо. В силу, достаточную для последнего удара.

Сайрак почувствовал изменения. Проекция перестала улыбаться. В её форме появились трещины — тонкие линии света, пробивающиеся сквозь иллюзию плоти.

— Что ты делаешь? — в голосе звучала тревога. — Остановись! Ты не понимаешь, что…

— Понимаю, — спокойно ответил Роман.

Он собрал всю свою жизнь в один сгусток энергии и влил его в узел.

Частица Сайрака вырвалась из него невероятным потоком. Потащила за собой воспоминания, эмоции, сны и надежды. Боль была такой, что он не смог даже закричать — просто беззвучно открыл рот.

Он чувствовал, как уходит всё. Лицо дочери — размывается, тает, исчезает. Голос Григора — глохнет, отдаляется. Запах у костра, вкус первого снега на губах, тепло чужой силы в своей — всё это вытекало из него, как вода из треснувшего кувшина.

И странно — не было страха. Только облегчение. Он сделал то, что должен был. Остальное уже не его забота.

Последней мыслью было: «Прости, мальчишка. Я так много на тебя оставил.»

Потом — ничего.

Узел в центре ловушки затрещал.

Энергии, которые удерживали конструкцию в равновесии, пошли вразнос. Плети начали лопаться одна за другой, распадаясь на кровавую пыль. Та, что держала ногу Романа, разжала хватку и рухнула безжизненной массой.

Сайрак закричал всем пространством вокруг. Его проекция рассыпалась, как замок из песка под волной. Не было больше подпитки от основной конструкции, не было энергии для поддержания формы.

Золотое свечение в центре вспыхнуло ослепительным светом.

Альфа Огня был свободен.

Роман видел, как он поднимается — сначала просто сияющий силуэт, потом четкие контуры огромного тигра. Шерсть из живого пламени, глаза как две звезды, клыки из кристаллизованного огня.

Огненный Тигр расправил сотканные из чистой стихии крылья и рванул прочь из Раскола.

Вырвался на свободу, унося с собой последние отголоски света.

Роман попытался проследить полет, но глаза больше не слушались. Сил не оставалось даже на то, чтобы держать веки открытыми.

Григор наблюдал за небом, где Раскол содрогался в конвульсиях.

Что-то происходило там, наверху.

Роман всё так же неподвижно сидел на камне.

И тут небо взорвалось светом.

Яркая вспышка, видимая даже с такого расстояния. Раскол содрогнулся, словно раненое животное. Потоки маны исказились, образуя узоры, на которые больно было смотреть.

Григор прикрыл глаза ладонью, ослеплённый внезапной вспышкой.

Когда зрение вернулось, он увидел, что Роман падает.

Тихо.

Без звука.

Будто кто-то перерезал невидимые нити, которые держали его вертикально. Тело завалилось набок и ударилось о камни с глухим стуком.

Отшельник бросился к нему быстрее, чем успел подумать. Ноги сами понесли его к другу. Он упал на колени рядом с неподвижным телом, перевернул Романа на спину.

Лицо было спокойным. Мирным. Словно человек просто заснул под открытым небом.

Григор приложил ухо к груди — ничего. Поднёс ладонь ко рту — дыхания тоже нет.

Глаза Романа были открыты, но пусты. Смотрели в небо, на Раскол, который он только что коснулся в последний раз. В этих глазах больше не было ничего человеческого — просто два куска мутного стекла.

Роман погиб.

Григор опустился на колени рядом с телом. Что-то оборвалось внутри — просто пустота. Там, где раньше была уверенность, что наставник где-то есть, что можно прийти к нему за советом, за молчаливым пониманием — теперь ничего. Дыра.

Он не плакал. Разучился давно, ещё в молодости. Но горло сжалось так, что дышать стало трудно.

Отшельник протянул руку и закрыл Роману глаза. Веки были ещё тёплыми. Рука дрожала — и он не мог её остановить.

Сзади тихо заурчал Горн. Медведь чувствовал смерть лучше людей — понимал, что произошло что-то окончательное.

И тут воздух рядом с ними взорвался жаром.

Григор отшатнулся, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Волна огня накрыла его.

Из этого жара материализовалось существо.

Контуры стали четче и обрели форму. Огромный тигр из чистого пламени. Золотые полосы пульсировали на шкуре из живого огня. Каждая эта полоса жила своей жизнью — текла, переливалась, словно по телу существа струился расплавленный металл.

Глаза — два жёлтых солнца. Когда взгляд Альфы скользнул по Григору, что-то внутри него сжалось. Отшельник чувствовал уважение. Такое же, какое испытываешь, глядя на вершину, которую никто никогда не покорит, или на шторм, который сметёт всё на своём пути.

Крылья тигра были сложены за спиной.

И всё-таки — Альфа Огня. В полной силе, без следов плена.

Григор ощущал себя муравьем перед лицом стихии. Первозданная мощь, которая легко переживёт многие поколения людей.

Тигр опустил морду к телу Романа. Движение было неспешным и полным достоинства. Посмотрел на мёртвого Ходока долго, внимательно. Пламя вокруг морды приглушилось, стало тише, печальнее.

На секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на признательность. Быстро, почти незаметно — но Григор это видел.

— Он заплатил за меня. Сделал выбор.

Потом взгляд переключился на Григора, и мягкость исчезла.

— Нет времени, — голос Альфы не звучал — он резонировал. Как треск сухого хвороста в костре или рокот далёкого пожара. — Тело должно остаться здесь. Мы уходим. Сейчас.

Григор открыл рот — хотел возразить, сказать что-то о том уважении, которого заслуживают мёртвые. В тайге не бросают павших товарищей на съедение воронам. Это неписаный закон, старше любых королевских указов.

Но слова застряли в горле.

Альфа Огня смотрел не на него — смотрел сквозь него, сквозь пространство, туда, где был Оплот Ветров. Его глаза расширились так, что зрачки почти исчезли в золотом сиянии.

Словно тигр внезапно понял масштаб надвигающейся катастрофы.

Пламя вокруг его тела вспыхнуло, стало белым и нестерпимо ярким. Камни под лапами затрещали и начали превращаться в лаву.

— ПЕПЕЛ И КРОВЬ! МАКСИМ! СТОЙТЕ! — зарычал тигр вслух, и Григор осознал, что происходит что-то ужасное.

— МЫ ОПОЗДАЛИ. ВЫ НЕ ГОТОВЫ! ТАДИУС — ЭТО НЕ ДРУИД. В НЁМ САЙРАК!

— Что? — только и прогрохотал отшельник.

— АРРРРРРРРРРРР! Альфа Крови закрыл связь нашего пакта с мальчишкой! Я был слепцом, — прорычал тигр, и в голосе звучала такая ярость на самого себя, что Григор невольно сделал шаг назад. — Всё не так! Всё это время я видел только часть картины… Быстрее! Нам нужно в Оплот Ветров! Немедленно!

Григор замер. В голосе Альфы звучала паника. Холод прошёл по спине несмотря на жар. Если Альфа Огня говорит такое — значит, дело плохо. Очень плохо.