— Ишь какая. Предлагала мне с ней работать, — вполголоса проговорил Ерофей и кивнул на хозяйку, показавшуюся в окне. — Только что она приехала верхом на шикарном пегом скакуне. Говорит, мол, я тебе комнату выделю, где будешь своих больных принимать, а ты мне за это часть денег отдашь. Я похож на идиота? Вот скажи мне, я похож на идиота? — он пытливо уставился на меня.
Велико было желание кивнуть, но пришлось помотать головой, не соглашаясь со сказанным.
— Как будто я не понимаю, что она будет в разы больше получать. Как только в городе узнают про меня, то толпы повалят сюда. Она их будет кормить за деньги. Койки предлагать за деньги, а еще с меня деньги тянуть. Как тебе такое, а? Тоже мне, дурака нашла.
Лекарю явно хотелось выговориться, и я был единственным, кому он мог довериться.
— И ведь какая она наглая, — продолжал он. — Не успел я обмолвиться о том, что буду людей лечить, так у нее тут же в голове план созрел, как меня к себе притянуть. Вот ведь акула. Здесь надо ухо держать востро. Это в деревне все простачки да дурачки, а в городе народ ученый. Легко вокруг пальца обведут. Еще должен будешь.
Я ел дешевую соленую кашу на воде и кивал.
— Ну ладно, доедай и иди дом искать. Смотри, чтоб подешевле. Торгуйся. Скажи, что за хорошую цену мы можем домашних подлечить. Понял?
Я снова кивнул. Именно так обычно вел себя Степан. Молчал и кивал. Рассуждать и высказывать свое мнение было необязательно. Даже наказуемо.
Мы с Ерофеем вышли из постоялого двора и разошлись в разные стороны. Он пошел к центру города, я же наоборот. Я шел неспешно, наслаждаясь прекрасной погодой и суетой городской жизни. Мне определенно нравилось здесь больше, чем в деревне.
Я проходил мимо череды амбаров с большими навесными замками на дверях, когда ко мне подошел парень с в кепке, надетой задом наперед и придававшей ему залихватский вид
— Здорово. Что ищешь в наших краях? — спросил он, с полуулыбкой глядя на меня.
— Здорово. Хочу дом снять.
— Нездешний, значит, — тут же смекнул парень. — Тебе повезло меня встретить. Как раз тетка мужа похоронила и ищет квартирантов. Только мне сначала нужно друзьям помочь. Пошли со мной. А потом сразу дом теткин покажу, — предложил он.
— Ладно, пошли, — кивнул я.
Мы обошли амбары с другой стороны, и я увидел, что задняя дверь одного из зданий открыта и оттуда друг за другом пятеро парней выносят мешки и складывают в телегу.
— Торопитесь. Скоро торгаш заявится! Шибче! — выкрикивал один из них.
Я сразу понял, что к чему, и остановился.
— Ну чего ты? Пошли поможем, — толкнул меня локтем новый знакомый.
— В грабежах не участвую, — твердо сказал я и развернулся, намереваясь уйти. В это время один из парней закричал, тыча пальцем на соседнюю улицу, виднеющуюся между домов.
— Братцы, жандармы! Убегаем!
Все пятеро побросали мешки и рванули в разные стороны. Я понял, что оставаться здесь не следует, но убежать не успел. Что-то сильно ударило по затылку, и я провалился в темноту.
Глава 17
Я пришел в себя и сначала почувствовал тупую ноющую боль в районе затылка. Боль отдавалась в шею и пульсировала где-то возле уха. Последнее, что я помнил — тот самый новый знакомый, рванувший прочь, и бросившиеся вместе с ним врассыпную парни. По тому, как быстро они бегали с мешками и по их стоящему на страже, мне сразу стало понятно, что происходит грабеж.
Следом прозвучал крик «жандармы» и удар. Рядом, кроме того парня с кепкой, никого не было. Значит, ударил он. Вот же сволочь. Ну, попадись ты мне!
Я поднял тяжелые веки и осмотрелся. Вокруг — какое-то темное помещение с низким потолком, серыми стенами с осыпавшейся штукатуркой. Небольшое окно с мутным стеклом находилось под самым потолком, закрытое толстой решеткой, сквозь которую пробивается тусклый дневной свет. Втянул носом воздух и почувствовал запах сырости и ржавого железа. Где это я?
Опираясь руками о деревянную скамью, на которой лежал, я сел и, не сдержавшись, застонал от нахлынувшей боли. Руночерть забери этот придурка, что ударил меня по затылку! Зачем он это сделал?
Прежде чем что-то предпринимать, нарисовал на ладони руну собственного имени. Первый знак светился, но не ярко. Значит, единственное, чем могу себе помочь — это руна «Чистоты». Пусть она не излечит меня от травмы, но немного снимет боль и вернет ясность ума.
Руна вспыхнула и пропала, а я с облегчением выдохнул, чувствуя, как боль отступает. Ну что ж, пришло время разобраться, что к чему.
Я подошел к тяжелой железной двери, выкрашенной все тем же серым цветом, и первым делом навалился на нее плечом. Результата нет, только замок лязгнул где-то в стене.
— Эй! Есть там кто-нибудь?! — прокричал я в щель между дверью и косяком и забарабанил кулаком.
Ответа не последовало. Тогда я еще сильнее постучал и пару раз двинул плечом, намереваясь выдавить дверь, но куда уж там — силенок маловато. Только сейчас я напрягся и даже занервничал.
— Эй! Выпустите меня!
Вдруг за дверью послышались тяжелые шаги, а следом — лязг металла, и механизм замка защелкал, проворачиваясь. Кто-то открывал дверь ключом. Сердце забилось быстрее. Я осмотрелся в надежде найти что-нибудь для защиты, но кроме скамьи, ничего не было.
Я отошел на пару шагов от двери, сжал кулаки и приготовился отразить нападение. Дверь, неприятно скрипнув, открылась. В проеме показался темный силуэт тучного мужчины. За его спиной горел яркий свет, поэтому я не мог его рассмотреть.
— Чего шумишь? — спросил он спокойным грудным голосом и, не дождавшись ответа, продолжил: — Пить будешь?
— Буду, — кивнул я, только сейчас почувствовав сухость во рту.
Не знаю, сколько времени я провел без сознания, но, судя по тусклому свету из окна, на улице уже смеркалось.
Мужчина отошел немного в сторону, но тут же вернулся с ковшом в руках и протянул его мне. Я же не торопился приближаться к нему. Кто знает, что он задумал. А вдруг он в воду накапал яда или снотворного?
— Чего ждешь? Бери и пей. Следователь тебя заждался.
Ага, значит, я у местных законников. Даже легче стало. Я забрал ковш и, пока пил прохладную, кажущуюся сладковатой воду, окинул мужчину внимательным взглядом. На голове — фуражка с небольшим ломаным козырьком, щекастое лицо гладко выбрито, большой мясистый нос покрыт красными звездочками сосудов. Синий мундир едва сходится на большом животе. Кажется, еще чуть-чуть, и блестящие пуговицы повылетают в разные стороны.
— Допил? Дай сюда ковш и следуй за мной, — велел он.
Мы вышли из камеры и двинулись по широкому коридору мимо нескольких таких же железных дверей. Из крайней камеры доносилось приглушенное пение заплетающимся языком. Мимо нас то и дело проходили мужчины в точно таких же синих мундирах. Они настороженно смотрели на меня, я же только сейчас понял, что иду босиком и на мне нет пояса.
— Налево, — подсказал мужчина, когда я оказался перед выбором.
От коридора, из которого мы вышли, в разные стороны расходились еще два. Я двинулся в указанном направлении, но почти сразу же прозвучало еще одно указание.
— Стой здесь.
Я замер у еще одной двери и украдкой огляделся. Сбежать отсюда не так-то просто. Впереди, где постоянно хлопают дверью и откуда веет холодом, коридор заканчивался решеткой. Ее отпирали и запирали каждый раз, когда проходили. Вот если бы стянуть связку ключей, висящую на поясе каждого служащего, и спрятать где-нибудь, а потом, когда ночью будет затишье…
Додумать не успел. Меня развернули и запихали в очередное помещение. Это была просторная комната с белеными стенами и потолком. С трех сторон на меня смотрели с портретов сурового вида мужчины. Напротив стоял массивный письменный стол, на котором в медном подсвечнике горели три свечи. За столом сидел молодой мужчина с круглыми очками на носу, в темно-синем мундире с погонами и что-то писал пером на белой бумаге.
