— Нет, не надо. Я с лекарем еду. Будем людей лечить, — ответил я, допивая молоко.
Наелся так, что даже вставать из-за стола не хотелось.
— С лекарем? — оживилась она. — Может, приведешь его сюда? У меня мать слегла. Уже второй месяц не встает. Пусть твой лекарь ее посмотрит.
— Посмотреть-то он может, только толку от него маловато, — замялся я, прекрасно понимая, что Ерофей сюда даже не придет, когда узнает, что денег у людей нет. — Я сам могу посмотреть. Тоже кое-что умею. С малолетства он меня воспитывал, поэтому я многому научился. К тому же сам я из рода духоглядов, — я решил, что следует поблагодарить за сытный и вкусный обед, ведь волка я убил не ради них, а чтобы пополнить свой запас энергии.
Правда, моя задумка не удалась. Энергия от волка мне не передалась. Почему? Потому что он не сущность-паразит, живущий в чужом теле? Ничего не понимаю.
— Ты посмотришь? — женщина засомневалась, оглядывая меня придирчивым взглядом.
Понимаю, мой внешний вид точно не внушает доверия: молодой тощий оборванец. Все-таки надо бы найти способ выглядеть посолиднее.
— Ну ладно, — махнула она рукой. — Пошли за мной. Мать моя в соседнем доме живет.
Мы вышли из дома и двинулись по узкой грязной тропе в сторону покосившейся избы.
— Я к ней два раза за день прихожу. Не хочет к нам переходить. Говорит, что шумно у нас, — пояснила она. — Конечно, шумно, ведь пятеро ребятишек. На них хоть шикай, хоть не шикай — все равно долго молчать не могут. То смеются, то дерутся, то носятся как оголтелые.
Она приподняла покосившуюся калитку, распахнула ее и подошла к крыльцу.
— Только ты это…. Не пугайся, — шепотом предупредила она.
— Чего мне не пугаться? — напрягся я.
Я видел, как женщина замялась, стараясь подобрать правильные слова.
— Она у меня тоже непростая.
— Как это?
— Вот зайдем, и сам все увидишь, — выдохнул она, поднялась на низкое крыльцо и открыла скрипучую дверь в темные сени.
Я зашел следом, заметив пучки сухих трав, висящих на стене. В доме было тепло, даже жарко, окна зашторены, поэтому царила духота и полутьма.
— Варя, ты? — послышался скрипучий старческий голос из-за печи.
— Я, но не одна. Ученика лекаря привела, — женщина скрылась за печью.
— Кого-кого ты привела?
— Ученика лекаря! — женщина повысила голос. — Пусть посмотрит. Может, поймет, как тебя на ноги поставить!
— Никто меня на ноги не поставит. Одной ногой я уже в могиле, а вторая совсем рядом. Недолго осталось тебе со мной мучиться, — упавшим голосом ответила старуха.
— Брось эту чушь нести! — прикрикнула на нее женщина. — Еще правнуков нянчить будешь.
Я же в это время осматривался. Как и в сенях, везде висели пучки трав. Но не только они. Также я заметил целую вязанку сушеных лягушек и птичьих лап. В деревянном ящике на полке высилась груда белых костей мелких животных.
На полу лежал протертый половик, а в углу стоял сундук с большим навесным замком. Что же такое прячет старуха, что даже в своем собственном доме его запирает?
Кроме этого, я заметил, что на стенах на кожаных ремешках висят амулеты, сделанные из костей. Черной краской на них были изображены различные символы.
Весь дом будто был пронизан какой-то страшной тайной. Мне даже показалось, что в углах двигались тени, но как только я устремлял туда взор — все прекращалось. Старуха и в самом деле не совсем простая.
— Степа, ты чего там замер? Иди сюда, — махнула рукой женщина, высунувшись из-за печи.
— Иду, — ответил я и пошел к ней.
Как оказалось, за печкой находилась кровать с высокой пуховой периной, а на ней — тощая старуха. На морщинистом лице с острыми скулами и загнутым носом светились ясным умом глубоко посаженные глаза. Тонкие седые волосы разметались по подушке, а худые жилистые пальцы сжимали носовой платок. Она была накрыта тонким одеялом, под которым угадывалось небольшое худосочное тело.
— Вот, матушка, про него я тебе говорила, — женщина указала на меня.
Старуха медленно повернула голову и уставилась на меня своими светло-голубыми глазами. От этого цепкого, пристального взгляда мне стало не по себе.
— А, духогляд, — с усмешкой проскрипела она. — Давно таких, как ты, не встречала.
Я уже хотел спросить, что она знает про духоглядов, но вдруг старуха испуганно дернулась и прошептала, обращаясь к дочери:
— Кого это ты привела ко мне?
— Ученика лекаря. Степаном кличут. Он нас от того жадного волка спас. Пусть посмотрит…
— Нет-нет, выгони его отсюда! — завизжала она и энергично замахала рукой в мою сторону. — Изыди! Изыди!
Я хотел подойти и успокоить женщину, не понимая, почему она так резко переменилась в настроении, но старуха совсем рассудок потеряла и завизжала в исступлении:
— Выгони его отсюда! Выгони!
— Что такое, матушка? — встревожилась женщина.
Она придерживала мать, чтобы та не свалилась на пол, ведь старуха извивалась всем телом, будто пыталась уползти от меня.
— Чужой дух! Чужой дух! Лярва!
Хм, неужели старуха увидела меня настоящего? Но как?
— Степан, выйди на крыльцо и подожди меня, — попросила женщина.
Она выглядела расстроенной и напуганной одновременно.
Не говоря ни слова, я развернулся и вышел на крыльцо. Из дома продолжали доноситься приглушенные голоса, но я не прислушивался. Мне заинтересовали слова старухи. Чужой дух… Лярва… Так меня еще никто не называл.
Я не сдержался и хмыкнул. Вот ведь старая карга, раскусила меня. Права была женщина, когда сказала, что ее мать непростая. Ведьма она, вот кто.
Несколько минут спустя голоса стихли и, скрипнув дверью, женщина вышла на крыльцо.
— Ты уж прости ее, Степан. Совсем стара стала, чего только не привидится, — извиняющимся тоном проговорила Варя. — Еле успокоила. Вбила себе в голову, что ты — это не ты вовсе. А разве ж такое бывает? — она покачала головой. — Совсем слаба на голову стала.
— Ну ладно, пойду я, а то лекарь заждался.
— Погоди, не торопись, — она сошла с крыльца. — Может положить тебе еды в дорогу?
— Нет, у нас все есть. Кстати, далеко отсюда до Иркутска?
— Часов пять на телеге. А если всадником, то за три можно успеть.
— Понял, — я вышел со двора и двинулся по прежнему пути.
Когда добрался до Ерофея, тот уже изнывал от нетерпения и прохаживался вокруг повозки, не смея высунуть носа из прятки на дорогу.
— Ну? Опять лихие люди путников подловили? — настороженно уточнил он, увидев меня.
— Нет. Волк на овец напал, — я вытер острие вил о траву и убрал инструменты в повозку.
— Тогда почему тебя так долго не было? — возмутился он. — Я уж думал, тебя убили и надо взад поворачивать. Хотел к чужому обозу пристать.
— Помог волка убить и вернулся, — пожал я плечами.
— Ага, помог ты, — хмыкнул он. — Небось, в сторонке стоял и глазел. Ух-х-х, так бы и дал по шее.
Он поднял руку, но ударить не посмел и бросил мне плеть.
— Поехали. Вздремну, а то умаялся.
Я вывел лошадей на дорогу и, взобравшись на скамью, прикрикнул:
— Но! Пошли!
Пепельная двинулась первая, к ней присоединилась Гнедая, и вдвоем они бодро покатили повозку по широкой заезженной дороге.
Вскоре мы выехали на еще более широкую оживленную дорогу, которая вела прямо к городу. И называлась она, как подсказал один извозчик — Тракт.
К вечеру, после утомительно долгой дороги по Сибири, полной неожиданностей и опасностей, мы, наконец, добрались до Иркутска. Я остановил лошадей у въезда в город и осмотрелся. Сзади темнели бескрайние просторы тайги, а впереди — широкая дорога, ведущая в центр города.
— Чего остановился? — из повозки показался сонный Ерофей.
— Почти приехали, — кивнул я на залитый огнями город.
— А-а-а, пора бы уж, пора, — расплылся он в улыбке, хлебнув из фляжки, опустился рядом на скамью и забрал у меня вожжи и плетку. — Поехали.
Первыми показались деревянные дома с резными наличниками и белеными крышами. Дворы ухоженные, с добротными хозяйственными постройками и уже вспаханными огородами.
