Проходит час. Потом ещё один. А потом время уже теряет смысл.
— Ты стала делать это гораздо быстрее. Ты учишься, — голос змея довольный, урчащий. — Но не должна истощать себя, это опасно...
— Я понимаю, — отвечаю рассеянно и продолжаю методично распутывать камень за камнем.
В какой-то момент чувствую, что что-то капает на руки. Поднимаю голову — может, вода просачивается через породу? Наверху ничего. Опускаю взгляд.
Красные капли на красных камнях. Вдруг понимаю, что это моя кровь тонкой струйкой течёт на руки.
Трогаю нос — пальцы в крови. Голова кружится, словно я на карусели, которая не может остановиться. Всё тело вибрирует — мелкая дрожь, от которой стучат зубы.
Змей что-то говорит. Далеко. Так далеко.
Мотаю головой, пытаясь разогнать ватное оцепенение.
Рольф осторожно забирает камни из моих пальцев — когда он успел подойти?
Мир наклоняется. Кружится. Темнеет.
Падаю в эту темноту с облегчением — мягкую, обволакивающую, без красных камней, без боли, без необходимости считать, распутывать, впитывать.
51
51
Прихожу в себя медленно, словно всплываю со дна глубокого озера — сначала ощущения, потом звуки, потом свет.
Что-то прохладное и влажное касается лба, скользит по щеке, и это так приятно после жара, который всё ещё пульсирует под кожей. Кто-то прикладывает к моему лицу влажную ткань.
Открываю глаза.
Рольф склонился надо мной, и в его взгляде — тревога, которая тут же сменяется облегчением.
— Ты меня до смерти напугала, девочка.
Голос хриплый от волнения, и я понимаю — он действительно испугался, этот огромный человек, который может голыми руками крушить камни.
— Прости.
Пытаюсь сесть, но голова всё ещё кружится, и приходится опереться на локоть. Под головой что-то мягкое — его куртка, свёрнутая в несколько раз. Сквозь расстёгнутый ворот рубахи видны узоры печати, что оставил ему змей. Витиеватые линии пульсируют в такт его дыханию.
Сажусь осторожно — каждое движение отдаётся тупой болью в висках — и протягиваю ему куртку.
— Видимо, я слишком переусердствовала. — Улыбка получается кривой, натянутой.
На душе тревожно — змей предупреждал, а я, не послушала и поплатилась за свое упрямство.
— Глупое дитя, — голос змея внутри недовольный, шипящий. — Однажды твоя глупость тебя погубит.
Съёживаюсь внутренне, но стараюсь не показать этого Рольфу.
— Я постараюсь так больше не делать. Сколько времени прошло?
— Не знаю. Может, час, может, больше.
В полумраке пещеры время теряет смысл — нет солнца, нет звёзд, только вечные сумерки и красное мерцание камней.
— Мы не опоздаем? — Тревога проскальзывает в голосе, несмотря на попытки её скрыть.
— Не думаю. — Рольф поправляет куртку, застёгивает пуговицы. — Не волнуйся. Даже если мы опоздаем, я думаю, Бугай нас за это не осудит.
В его глазах появляется хитроватая искра, и морщинки в уголках становятся глубже.
— Я пересчитал те камни, что ты наделила сиянием. Получилось четыреста тридцать восемь штук, и ещё осталось несколько десятков, которые ты не успела распутать.
Четыреста тридцать восемь. Число бьёт в голову, как молот, и губы сами растягиваются в улыбке — широкой, искренней, первой за долгое время.
Поворачиваю голову — камни аккуратно уложены на тележке, прикрыты мешками, чтобы их алое сияние не привлекало лишнего внимания. Рольф позаботился обо всём, пока я валялась без сознания.
— Если мы отдадим ему четыре сотни, он отдаст сто Гарту, как вчера, а три сотни оставит себе. — Рассуждаю вслух, и план, который казался зыбким, как утренний туман, начинает обретать реальные очертания.
Если ещё два дня мы сможем собирать столько же... Если догадка окажется верна... Если мы сможем найти тайник Бугая...
Сайрус выкрадет камни, и мы сможем запустить Кархан.
Сердце замирает от предвкушения — сладкого, опасного.
Неужели получится?
Нет. Нельзя раньше времени радоваться — змей прав, глупость может погубить. Но в голове уже зреет план, как можно будет найти тайник Бугая. А возможно, и искать его не придётся — он сам покажет...
* * *
— Ну и где?
Голос Бугая — нетерпеливый, дёрганый, как у человека, который слишком долго не спал.
Едва завидев нас с Рольфом на выходе из тоннелей, он буквально утаскивает во вчерашнюю коморку — хватает за локоть грубо, больно, но я не сопротивляюсь.
Единственный глаз бегает туда-сюда, высматривая лишние взгляды. Веко подрагивает, а уголок рта дёргается в такт.
— Быстро, давайте, что собрали, — громко, нетерпеливо шепчет он.
Взгляд прыгает с меня на Рольфа, с Рольфа на пустые мешки у нас на поясах, и я вижу, как его лицо начинает наливаться багрянцем.
— Учти, если ты меня обманула и я уйду сегодня с пустыми руками!..
Лапища прижимает меня к стене — холодной, шершавой, пахнущей плесенью. Дышать становится трудно, рёбра протестующе скрипят.
Краем глаза вижу, как Рольф хватает его за запястье — пальцы смыкаются на руке Бугая, как тиски. Ещё секунда — и начнётся драка.
— Спокойно… — Голос ровный, примирительный, хотя внутри всё дрожит. — Отпусти меня, и я всё покажу.
Толкаю его в грудь — не сильно, скорее символически, но он отшатывается. Не потому, что силы у меня прибавилось. Потому что беспокойство вымотало его до предела — глаза красные, руки подрагивают, и от него пахнет кислым потом и страхом. Похоже, Гарт сильно его прижал.
Это хорошо. Дёрганым человеком легче управлять.
— Камни в тележке. — Улыбаюсь широко, открыто, как ребёнок, который припас сюрприз. — Больше, чем ты сможешь унести, босс.
Он косится на тележку недоверчиво. Озирается — раз, другой, третий. Оттягивает край плотной ткани быстрым, воровским движением.
Красное сияние бьёт в лицо, и он тут же накрывает камни обратно, но я успеваю увидеть, как расширяется его единственный глаз.
— Больше четырёх сотен, — шепчу заговорщицки и подмигиваю. — Я сказала, что соберу, вот и собрала. Тебе не стоит быть таким недоверчивым.
Рот у него открывается и закрывается беззвучно — как у рыбы, выброшенной на берег. Смотрит на меня. На Рольфа. Снова на меня.
Он ожидал чего угодно — обмана, ловушки, жалких крох — но не целого состояния, которого он в жизни не видел.
— Теперь, надеюсь, между нами не будет такого напряжения. — Похлопываю его по плечу дружески, и из куртки выбивается облако пыли, от которого приходится сдержать кашель.
— Если тут какой-то подвох... — Зубы стискиваются так, что слышен скрежет.
— Никакого подвоха. — Улыбка не сходит с лица, хотя щёки уже начинают болеть от напряжения.
— А тебе это зачем?
Вопрос, который, похоже, мучил его всё это время, наконец вырывается наружу.
— А сам как думаешь?
— Не забывайся! — рявкает так громко, что в ушах закладывает. — Забыла, с кем говоришь?
— Прости, босс. — Спохватываюсь. Интонация Дары ложится на язык идеально — покорная, но не заискивающая. — Но я надеялась, что мы теперь не просто босс и подчинённая из отряда. Мы теперь партнёры?
— Что ты несёшь?
Хватается за ручку тележки своей лапищей, но я не отпускаю, держу крепко, подтягивая к себе. Момент истины.
— Я отдаю тебе всё, что нахожу. — Говорю медленно, чётко, чтобы каждое слово дошло через туман его жадности. — Это отличная возможность для тебя стать чем-то большим, чем начальник отряда. А взамен я прошу только пять процентов.
Пауза. Даю ему время переварить.
— Это ведь совсем немного, верно? Я не могу вынести их сама, и ты знаешь это. И этого для меня будет более чем достаточно. Отдай Гарту сотню, себе забери три сотни, а мне дай всего пятнадцать штук. Идёт?
Задерживаю дыхание.
Краем глаза вижу, как напряжённо сжимает челюсть Рольф — мышцы на шее вздуваются канатами, руки сжаты в кулаки. Он готов защитить меня в любую секунду, и это греет сильнее, чем все красные камни мира.
