Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса

— Ладно, — соглашается неохотно, словно слова приходится выдавливать из себя по одному.

Но я вижу — плечи расслабились, дыхание выровнялось. Теперь его не мучают мысли о том, зачем всё это мне. Пять процентов — сумма не такая уж большая для того, кто получает девяносто пять.

И тут я забрасываю наживку, которую готовила с самого начала.

— Если хочешь, я сведу тебя с человеком, который знает, как выгодно сбывать эти камни.

— Ты про отшельника? — Недоверие в голосе, но я уже чувствую — клюнул. — Он работает только на себя. Я уже пробовал с ним сойтись,…

План сработал. Стараясь скрыть расцветающую внутри радость, говорю бесстрастно:

— Ты, возможно, слышал, что мы с ним успели подружиться. Он всё-таки жизнь мне спас, и доверяет мне. А я знаю кое-какие его секреты, так что он нас точно не кинет.

Делаю особый упор на слово «Нас» — Подчеркивая, что мы теперь в одной лодке.

Повисает бесконечная пауза. Бугай оценивающе глядит на меня единственным глазом и я слышу только его свистящее дыхание через нос.

— Ладно. Скажи отшельнику, чтобы нашёл меня. — Бугай протягивает руку. Его пожатие крепкое, почти болезненное. — Партнёр.

52

52

Крюк

Мелкие камешки срываются вниз из-под подошвы.

Задерживаю дыхание. Сердце колотится. Заметил?

Нет. Пронесло.

Бугай карабкается дальше. Мне везёт, что сегодня буря — обычно осторожный, он не видит меня, крадущегося следом. Тупой осёл. Расплываюсь в улыбке и прикрываю рот ладонью. Сдавленный смех сам рвётся наружу.

Я так и знал, что этот ущербный что-то скрывает. В груди поднимается предвкушение — вот Гарт обрадуется, когда я расскажу ему, что выследил начальника отряда, и докажу, что он подворовывает.

Может, даже повысит меня за такую инициативу.

Дальше идти не рискую. Останавливаюсь и ложусь в удобную расщелину в скалах, словно в колыбельку. Хорошее местечко, надо запомнить.

Лежу, затаив дыхание, отсчитывая секунды. Прикидываю, сколько примерно должен пройти Бугай туда и обратно. Можно прикинуть расстояние.

Возвращается он быстро. Даже быстрее, чем я успеваю досчитать до двухсот, загибая пальцы.

Проходит мимо меня, даже не заметив. Туда шёл с мешком, обратно возвращается с пустыми руками.

Вот ты и попался. Беззвучно трясусь от смеха, глядя на спешащего обратно в лагерь Бугая. Смотрю на небо. Сегодня уже поздно, скоро твари начнут вылезать, а вот завтра... Завтра я вернусь и найду, что там прячет этот одноглазый урод. Облизываю губы. Гарт будет доволен. Но пока сообщать не стоит — начальство и так на взводе в последние дни, так что нужно всё выяснить точно.

Когда Бугай пропадает из виду, подтягиваю сползшие штаны и осторожно спрыгиваю на тропу.

Крюк. Может быть, не такое уж и плохое прозвище. Особенно если так будут звать главу первого отряда!

Посмотрим, как запоет эта сука Дара, когда будет в моей власти. От этих мыслей сладко ноет внизу живота.

Зажмуриваюсь от удовольствия и предвкушения. Даже едкий воздух и падающий пепел кажутся мне приятными в эту минуту.

Лейла

На следующий день возвращаемся на то же место — знакомая дорога, знакомые повороты, знакомый запах сырости и камня, но что-то изменилось во мне за ночь.

Чувствую это сразу, как только прикасаюсь к первому камню.

Источник внутри полнее, глубже, словно колодец, который вчера был наполовину пуст, за ночь наполнился родниковой водой до самых краёв.

Работаю медленно, осознанно.

Камень в руках — тёплый, почти горячий, пульсирующий в такт невидимому сердцу — и я не тороплюсь его распутывать, даю себе время почувствовать каждую грань, каждый изгиб внутреннего света, каждую мельчайшую трещинку в кристаллической структуре.

Вдох — долгий, глубокий, наполняющий лёгкие влажным воздухом пещеры.

Выдох — медленный, контролируемый, уносящий остатки вчерашней усталости.

Свет перетекает в меня мягко, текуче, без того жадного, судорожного рывка, что был вчера, когда я хватала силу, словно умирающий от жажды хватает воду.

— Правильно. Ты учишься быстрее, чем я мог ожидать. — Голос змея задумчивый, почти мечтательный, но тут же в нём проскальзывают жёсткие нотки. — Но не обольщайся. Лучшие ученики падают больнее всего. Распутывать камни — это ещё не самое сложное. Ты ещё слишком слаба.

Киваю молча.

Рольф работает рядом — размеренно, методично, с той же неутомимой настойчивостью, с какой река точит камень.

Звук его киирки стал для меня чем-то вроде метронома, под который легче держать ритм — удар, пауза, удар, пауза, и в эти паузы я успеваю распутать ещё один камень, впитать ещё одну порцию света.

К полудню выбираем всю вчерашнюю жилу до последней красной искорки.

Не менее двухсот камней лежат в мешках.

Но я вижу глубже — там, за толстым слоем серой породы, ещё одна россыпь пульсирует алым светом.

Протягиваю руку, чтобы показать Рольфу, куда бить, и...

Холод.

Не просто холод — то самое ощущение, от которого кровь стынет в жилах, а душа сжимается.

Отшатываюсь так резко, что спотыкаюсь о собственные ноги, едва удерживаю равновесие, хватаясь за стену.

— Ты тоже это чувствуешь?

— Скверна совсем рядом. — Рычание змея вибрирует не в ушах — в самих костях, и узоры на коже стягиваются, сжимаются, сплетаются в плотный кокон, словно пытаются защитить меня от того, что притаилось в глубине. — Нельзя приближаться. Ни в коем случае.

Через тончайшие, почти невидимые трещины в породе сочится невидимая мгла.

Отступаю на негнущихся ногах.

Спина упирается в противоположную стену туннеля.

Рольф смотрит вопросительно — киирка замерла в воздухе на полпути к камню, мышцы напряжены в ожидании удара.

Что?

— Дальше нельзя.

Он ничего не спрашивает — просто кивает.

— Тогда пойдём отсюда, найдём другое место.

Но другого места в этот день не находится.

Лабиринты шахт полны людей — старатели снуют туда-сюда, как муравьи перед дождём, и мне приходится держать маску Дары постоянно, без передышки, без возможности расслабиться хотя бы на минуту.

Это изматывает сильнее любой физической работы.

Наконец находим заброшенный туннель — пыльный, с обвалившимся потолком в дальнем конце, с затхлым запахом давно стоячего воздуха, но главное — безлюдный.

Сажусь прямо на пол, не заботясь о том, что штаны испачкаются в пыли, прислоняюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза на долгий момент, позволяя маске спасть.

Потом принимаюсь распутывать оставшиеся тирсы.

Медленно, словно учусь заново.

Вдумчиво, будто каждый камень — это загадка, требующая разгадки.

И вдруг что-то переключается внутри — не постепенно, а резко, как щелчок переведённого рычага, как момент, когда ребёнок вдруг понимает, что буквы складываются в слова.

Мир камней открывается по-новому.

Раньше я видела просто свет — красное сияние, пульсирующее внутри кристаллической оболочки.

Теперь я чувствую, словно каждый камень индивидуален, уникален, как отпечаток пальца — у этого свет пульсирует быстро, нервно, дробно, как сердце испуганной птицы в ладонях. У того — медленно, размеренно, глубоко, как дыхание спящего младенца. А вот этот мерцает неровно, рвано, словно пламя свечи на сквозняке, готовое погаснуть в любой момент.

— Теперь ты видишь. — Шёпот змея вкрадчивый, почти нежный, как прикосновение к ране. — Это не просто камни. Каждый из них содержит живую душу, которая жила когда-то.

В его голосе звучит то, чего я раньше не замечала — тоска.

Древняя, как эти туннели, как камни под ногами, как сама земля.

Поднимаю один камень к глазам — обычный с виду, неровный, с мутной поверхностью — и всматриваюсь глубже, за грань физического зрения.

И мне начинает казаться... нет, я почти уверена, что свет внутри пытается что-то сказать, достучаться до меня через толщу слоев света.

— Не стоит заходить так далеко. — Резкий рывок изнутри, как удар хлыста, и видение обрывается, оставляя только послевкусие чужой тоски. — Ты ещё не готова. Это может навредить тебе, дитя. Шаг за шагом. Открытие за открытием. Ты и так на грани истощения. Вспомни, что было вчера.