— Нужно будет почитать про свойства реймского лютика, — выдыхаю в ответ.
Вот и пришло время подавать завтрак.
Разрезаю запеканку так, чтобы получились аккуратные одинаковые кусочки, а подгоревший край оставляю на противне.
С замиранием сердца ставлю блюдо с запеканкой на сервировочный столик.
Завтра увозят наверх, а я остаюсь в слегка растрепанных чувствах.
Открываю кулинарную книгу, чтобы найти новые интересные рецепты, но читать не получается. В голове только мысли о том, как сейчас лорд Эверли пробует мой кулинарный шедевр.
Каждая минута тянется мучительно долго.
Представляю, как лорд Эверли берет первый кусочек, как его лицо остается непроницаемым.
А вдруг ему не нравится?
Или он чувствует привкус моих надежд и видит в этом посягательство?
Холодная волна отчаяния захлестывает с головой. В груди все сжимается от страха и беспомощности. Я знаю, что это всего лишь запеканка, но в ней — частичка моей души, и отказ от нее будет равносилен отвержению меня самой.
Время идет, а наверх меня не зовут, как звали раньше, чтобы похвалить удачное блюдо.
Разочарование оседает тяжелым осадком в душе.
Смотрю на размытые строки в книге, но не вижу ничего. Неужели я ошиблась? Неужели все мои мечты — лишь пустой звук?
Горький ком подступает к горлу, и слезы предательски щиплют глаза. Отворачиваюсь от помощниц, не желая, чтобы меня видели такой слабой и разбитой.
Внезапный звук шагов заставляет меня вздрогнуть.
Поднимаю глаза и вижу… лорда Эверли.
Он стоит в дверях кухни, бледный, словно тень, но в его глазах — что-то новое, что-то, чего я никогда раньше не видела
Смятение? Надежда?
Он молчит, и тишина давит на барабанные перепонки.
Затем он делает шаг вперед и говорит тихо, почти шепотом:
— Анна, это… восхитительно. Никогда не пробовал запеканки лучше. Но дело не только в еде… Дело в том, кто это приготовил.
Его взгляд становится теплее, искреннее. Он смотрит на меня так, словно видит впервые, словно в моем лице он наконец-то нашел то, что так долго искал.
— Спасибо, — еле слышно отвечаю я.
Он подходит ближе, берет мою руку в свою и говорит:
— Я… я боялся. Боялся принять твою заботу, твою любовь. Но теперь понимаю… без тебя моя жизнь — лишь пустая оболочка. Я люблю тебя, Анна.
Слезы сами собой катятся по моим щекам, но это — слезы счастья, слезы надежды. Я крепко сжимаю его руку и чувствую, как между нами зарождается что-то новое, настоящее, долгожданное.
— Там подгорело немножко, — улыбаюсь сквозь слезы, указывая на противень.
— Я это тоже съем, — торжественно обещает лорд Эверли. — Но чуть позже. А сейчас…
Он нежно притягивает меня к себе, и я чувствую, как исчезают все сомнения и страхи. В его объятиях я нахожу покой и уверенность в завтрашнем дне. Мы стоим так, обнявшись, и молчим, но слова сейчас и не нужны.
Все и так понятно.
Мое сердце переполняется любовью и благодарностью. Кажется, я ждала этого момента целую вечность, и вот он настал.
В кухне царит атмосфера умиротворения и счастья. Помощницы тихо переглядываются, радуясь за нас.
Деликатно кашлянув, Марта предлагает:
— Еще кофе, милорд?
Но лорд Эверли лишь улыбается и качает головой:
— Сейчас нам нужно побыть вдвоем.
Мы покидаем кухню, держась за руки, и направляемся в сад. Мир вокруг кажется ярче и прекраснее, чем когда-либо прежде…
Глава 63. Семейная ссора
Ричард Эверли
Никогда бы не подумал, что запеканкой можно признаться в любви. Но именно это произошло.
Когда я отломил первый кусочек золотистой корочки, меня будто ударило молнией. Это было не просто тесто, слегорины и реймский лютик, нет!
В каждом ингредиенте чувствовалась забота, тепло рук Анны, ее нежность, вложенная в это простое, казалось бы, блюдо. Воздух вокруг наполнился ароматом домашнего уюта, счастливого детства и чего-то еще, неуловимо важного, что я так долго искал.
Вкус был божественным. Сладковатый, с легкой кислинкой, он раскрывался постепенно, играя на языке.
С каждым кусочком приходило осознание: Анна не просто приготовила еду, она подарила мне часть своей души.
В этот момент все слова, которые я так долго подбирал, чтобы выразить свои чувства, показались пустыми и банальными. Запеканка говорила куда как лучше и ярче.
— Что с тобой? — удивленно спросила Грэйси, наблюдая за мной.
Но я даже не смог найти слов для ответа.
Просто выбежал из-за стола и спустился в кухню.
К Анне.
Она стояла у плиты, смущенно улыбаясь.
В ее глазах я увидел отражение своих собственных чувств — надежду, трепет и какую-то робкую веру в чудо. Она ждала, не смея приблизиться, словно боялась разрушить ту хрупкую атмосферу, что возникла между нами.
Все мои сомнения и опасения исчезли, как утренний туман. Я понял, что люблю ее всем сердцем.
Не говоря ни слова, я подошел к Анне и обнял ее. Крепко, нежно, как самое дорогое сокровище. Она ответила на объятие, прижавшись ко мне всем телом. В этот момент время остановилось. Мир вокруг перестал существовать. Остались только мы двое, и пикширская запеканка, ставшая символом нашей любви.
В ее объятиях я почувствовал себя дома.
Впервые за долгие годы я ощутил абсолютный покой на душе. Все, что мне нужно, — это быть рядом с ней, любить ее и каждый день благодарить за то, что она появилась в моей жизни, принеся с собой вкус тепла, уюта и бесконечной любви, заключенный в кусочке домашней запеканки.
Мы вышли в сад, и там я рискнул поцеловать Анну.
Прикосновение ее губ было подобно легкому дуновению ветра, едва ощутимому, но пронизывающему до глубины души. Это был не просто поцелуй, это был первый робкий шаг в неизведанное, полное надежд и трепета. Запах свежескошенной травы смешался с ее собственным тонким ароматом, создавая пьянящий коктейль, от которого кружилась голова.
В ее губах я почувствовал всю ту нежность, которую она так долго хранила в своем сердце. Они были мягкими, податливыми, словно лепестки розы, распускающиеся под первыми лучами солнца. И в этом первом, несмелом поцелуе заключалось обещание любви, верности и бесконечной преданности.
Ответив на поцелуй, она робко обвила мою шею руками, позволяя почувствовать ее тепло и умиротворение.
И стало понятно: судьба свела нас не случайно. Мы созданы друг для друга. Вместе мы сможем преодолеть любые трудности и невзгоды. Вместе мы построим свой собственный маленький мир, наполненный любовью, счастьем и бесконечным уютом.
Теперь остается рассказать сестре о том, как все переменилось.
Дети будут рады, когда Анна войдет в нашу семью, я уверен в этом. Они ее уже обожают.
А вот Грэйси так боится любых перемен, что может принять новость в штыки.
Набравшись храбрости, вхожу в гостиную.
Сестра вяжет, сидя в глубоком кресле у камина.
— Грэйси, мне нужно с тобой поговорить, — начинаю я. — Это о нас… и об Анне. Я полюбил ее.
Она поднимает на меня удивленный взгляд, от которого становится не по себе. Я знал, что это будет нелегко, не думал, что настолько.
Вижу, как она сжимает вязание в пальцах, как напрягается все ее худенькое тело.
— Я знаю, это может быть неожиданно, но за последнее время многое изменилось, продолжаю, следя за тем, как меняется выражение ее лица. — Анна сделала меня счастливым. Она вернула в мою жизнь краски, о которых я уже и не мечтал.
Грэйс поворачивается ко мне всем телом, словно готовясь к удару. В ее глазах боль, непонимание и какой-то затаенный страх. Она молчит, пытаясь переварить услышанное.
— И что ты намерен делать, Ричард? — спрашивает она дрожащим голосом.
— Я непременно должен сделать ей предложение. Иначе она исчезнет, просто вернется в свой мир. Я не могу потерять ее!
— Понятно, — отзывается Грэйс, а ее руки все сильнее комкают вязание.
Между нами нарастает напряжение, словно тугая пружина, готовая лопнуть в любой момент.
