Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

— Мал ты еще, — бросил напоследок.

И Мстислава вновь осталась одна.

В горнице ее уже поджидали. Знакомые и незнакомые лица. Если прежде днем она беседовала лишь с десятником, княжичем да сотником, то нынче на лавках за столами собралось не меньше дюжины мужчин. А то и больше.

И все как один повернулись к ней, стоило войти.

Ноги не впервой приросли к полу, и Мстислава почувствовала, что и шага не может ступить. Горло свело судорогой — Макошь светлая, как же ей было страшно — и она попыталась сглотнуть, да не вышло. Только и смогла, что поклониться — молча, словно деревянная игрушка.

— Клеть потушили, — Вечеслав прошел вперед и заговорил. — Того, кто головню метнул, твои дружинники признали, наместник. Говорят, служит у сотника на подворье. Вольнонаемный он.

Сдержанный гомон тихим шелестом прошел по горнице, но быстро замолк, когда наместник Стемид взял слово.

— Расскажи нам все сызнова, — велел, не глядя на Мстиславу.

Хотелось вздохнуть, но она сдержалась. С каждым разом повторять одно и то же делалось почему-то сложнее. Она так устала нынче, что больше всего хотелось забраться на лавку и укрыться с головой.

От жалости к себе глаза защипало от слез. Моргнув, Мстислава принялась осматриваться, но избегала глядеть на рассевшихся за столами мужчин. Не хотела видеть их осуждения или чего похуже. Ей и без чужого было тошно, своего хватало с избытком.

Тихим, ровным голосом она вновь поведала историю их с братом мытарств. Про то, как лишилась грамотки, говорить было особенно стыдно, и все же Мстислава заставила себя протолкнуть слова. Дед Радим сберег ее в дыму и пожаре четыре зимы назад, а она лишилась по собственной глупости.

Дура неразумная.

Договорив, Мстислава облизала пересохшие губы. В горле кололо так, словно не пила целую вечность. Кувшины и чарки на столах манили, но она не решалась попросить.

Стоило ей замолчать, в горнице загомонили мужчины. По обрывкам их слов Мстислава поняла, что новоградский наместник собрал ближайших своих людей, чтобы рассудить, как дальше быть.

Пока под стенами его терема бушевала толпа.

Мало хорошего о себе услышала Мстислава. И подивилась, когда поняла, что за нее вступался... нет, не ладожский десятник даже, а княжич!

Кто-то не то в сердцах, не то всерьез воскликнул, чтоб отдать девку, да и делу конец.

— Этого не будет, — вмешался тогда Крутояр.

На него мужи, повидавшие немало зим, порой поглядывали искоса и со снисхождением. Потому-то и пришлось ему лупануть по столу раскрытой ладонью и, повысив голос, напомнить, что он — не только кметь, но и княжич. А заговор не абы какой, а против его отца.

— Ярослав Мстиславич далеко, — справедливо возразили ему. — Своими силами мы их недолго удержим. Нынче одну головню кинули, завтра — с дюжину, а после закидают так, что терем загорится как щепка. И что тогда делать прикажешь?

— Надобно девку увезти отсюда подальше, — сказал кто-то еще. — Да хоть на Ладогу.

— Или решить все божьим судом, — от тихого голоса Вечеслава у Мстиславы по спине пробежали ледяные мурашки.

К нему, как и к ней чуть раньше, обернулись все, кто был в горнице. Десятник, скрестив на груди руки, стоял у дальней стены.

— Поединок и рассудит, кто правду говорит, а кто лжет, — продолжил он негромко.

— Я уже думал об этом, — Стемид сдержанно кивнул. — Но как наместник я не могу вызвать Станимира.

— Я вызову, — еще более спокойно пожал плечами кметь.

— Нет, — голос княжича разрубил звонкую тишину, повисшую после слов Вечеслава.

Выпрямившись и встав из-за стола, Крутояр решительно мотнул головой. Правую руку он прижимал к ране на боку. Та по-прежнему его донимала.

— Такое обвинение не поединком разрешать. А если ты проиграешь?

Сдержанный шепот прошел по горнице.

— Коли за ним Правда, не проиграет!

— А это пусть девка решает, вдруг солгала нам!

Мстислава резко втянула воздух носом и приказала себе молчать.

— Порой Перун глядит совсем в другую сторону, — тихо отозвался Крутояр, выслушав всех, кто хотел ему возразить. — И нынче может не по Правде рассудить. И что тогда? Заговора не было, Мстислава лжет? А наместник Велемир против меня замышлял потому, что головой о дерево стукнулся?..

— Я не честь князя стану защищать. А ее. Не как ладожский десятник Станимира на поединок вызову, — усмехнувшись шутке Крутояра, заговорил Вячко. — Так, хоть время потянем. Сам посуди, княжич, пока второй гонец до Ладоги доскачет, пока подмога придет...

Он замолчал, недоговорив, потому что слова были не нужны. Пройдет не одна седмица. Ладожской дружины они могут и не дождаться.

— А если ты проиграешь? — повторил Крутояр вопрос, скрипнув зубами.

В упор, не отрываясь, он смотрел на Вечеслава. Тот с показной легкостью пожал плечами.

— Стало быть, не такой уж я добрый воин, — отозвался насмешливо, но от его слов у Мстиславы вся кровь вскипела.

Она попыталась поймать его взор, но Вячко глядел лишь на своего княжича. Возразить ему вслух, при чужих она не решалась. Но кому как ни ей знать, что Перун частенько отворачивался, когда что-то дурное происходило с ее родом? Не отвернется ли Бог-Громовержец и на этот раз?..

И как потом жить, зная, что повинна еще и в этом?..

— Нет, — заговорил кто-то из мужчин. — Княжич прав. Сотника Станимира вызывать нельзя.

— Так и десятник дело молвит. Как мы продержимся, пока подмога не придет?..

— Да разогнать кулаками толпу один раз, чтоб неповадно было!..

Горница потонула в шуме и гвалте множества голосов. О Мстиславе забыли, увлеченные препирательствами мужчины и глядеть на нее перестали, и она тихонько подступилась к Вечеславу, который ни с кем не спорил, лишь молча слушал. Он стоял в углу, опершись плечом о сруб, со скрещенными на груди руками.

И вновь один-единственный взгляд, который кинул на нее десятник, пробрал до самого нутра, заставил мурашки рассыпаться по телу.

Мстислава посмотрела на него в ответ. На широкие плечи, на насупленные брови, на губы, что сжались в тонкую линию.

— Вячко... Вечеслав, — откашлявшись, позвала она. — Не нужно... не выходи из-за меня против Станимира.

Десятник сурово на нее посмотрел, и она почти пожалела, что открыла рот.

— Почему? — спросил коротко.

— Боги отвернулись от нашего рода, — прошептала Мстислава, уткнувшись взглядом себе под ноги.

В покосившейся избе на окраине леса говорить с ним было куда легче. Нынче же... слишком много всего намешано, и слишком много всего стояло между ними.

— Я не хочу, чтобы неудача коснулась и тебя, — она все же заставила себя вымолвить последние слова твердым голосом.

И услышала сдержанный смешок над головой.

— Меня Перун тоже не больно-то привечает, — сказал Вечеслав и невольно потянулся рукой к оберегу, очертания которого проступали на груди под рубахой.

Оберег его убитого под стенами Нового града отца. Какая-то догадка коснулась сознания Мстиславы самым краешком, словно теплый ветерок ласкового погладил щеку. Она уцепилась за нее, но не успела додумать, потому как десятник вновь заговорил.

— Но хоть Перун от меня отвернулся, на сотника силы хватит, — фыркнул тот легкомысленно.

Мстислава вдруг осердилась. Она за него тревожилась, а он насмешничать вздумал! Губы ее дрогнули, но, прежде чем она заговорила, Вечеслав спросил. Голос его звучал серьезно, даже строго.

— Он ведь тебя обижал?

— Кто?..

— Станимир, — произнес имя, словно плюнул.

В животе у Мстиславы в клубок свернулась ледяная змея. Соврать ему она не посмела, но и правду раскрыть не решилась. И потому лишь стиснула зубы так, что заболели щеки. Вечеслав смотрел на нее понимающим взглядом. Слишком понимающим.

— Ну, стало быть, и говорить больше не о чем, — жестко сказал он.

Мстислава не сразу нашлась что ответить. Слова, готовые слететь с языка, застряли где-то глубоко, в груди. Он смотрел на нее твердо, без жалости, но с той самой непрошеной, пугающей теплотой, от которой сердце вдруг сжалось.