Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

Прижав к груди руку в лубке, Чеслава окинула взором каждого из кметей, что сбились рядом с ней в тесный круг.

В иное время она бы отправила в Ладогу одного посланника, самого смелого и быстрого. Но нынче остерегалась. От отряда остались слезы, да и терять людей воительница больше не хотела. И так никого не было, кто не получил бы рану в короткой, но кровопролитной схватке. Само́й уйти — да как остальных бросить? Самого младшего послать — Тверда, к примеру — а коли приключится с ним что?..

Они могли вернуться на Ладогу все вместе, но дорога займет время. Время, которое утекало сквозь пальцы.

Еще мелькала у Чеславы дерзкая мысль явиться в угодья наместника Велемира, пока прихлебатель привечает северных дикарей, да навести там порядок. Она не думала, что все в уделе подались в предатели, и бо́льшая часть сохраняла верность ладожскому князю. Следовало лишь выкорчевать сгнивший, червивый пень. Отсечь больной сук, чтобы по весне дерево вновь расцвело в полную силу.

Но правда заключалась в том, что Чеслава не знала, как лучше поступить. Крутила и так и эдак, но не могла прийти к согласию. Она не привыкла решать, она привыкла исполнять, что велено. Это у нее получалось лучше всего.

Их девять всего, и никого конных. Хватил ли сил, чтобы испугать прихвостней наместника, что непременно остались в уделе?.. И хватил ли времени, чтобы добраться до Ладоги?..

— Чеслава? — из раздумий ее вытащил голос второго кметя, который подхватил ее на ноги, когда в плечо вошла норманнская стрела.

Бранко смотрел на нее, как и все прочие, затаив дыхание.

А были вещь еще драккары.

Куда они пойдут?

— Выберемся из чащи — там и решим, — сказала Чеслава, но в голосе не прозвучала привычная ей твердость.

Судя по взглядам, которыми обменялись кмети, это заметили и они. Но вслух роптать никто не посмел, не было сил, и потому все молча приступили к нехитрым сборам. Сложили оставшиеся пожитки в переметные сумы, разгладили ветви ельника, под которыми укрывались, и выступили.

Шли медленно. Чеславе повезло, ей стрела угодила в плечо, а кому-то попало по ногам или в бок, и каждый шаг давался с трудом. И чем больше она смотрела на это, тем крепче прикипала к мысли, что отряд придется разделить, и она должна будет бросить мальчишек.

Мрачно глядя себе под ноги, чтобы не запнуться о коряги, Чеслава размышляла.

«Им прикажу до Ладоги добираться, а сама?.. Куда направят норманны корабли? К нам али в Новый град? Как тут рассудить?..».

Под сапогами хрустели подмороженные листья, смешанные с грязью, кое-где поблескивал иней; тонкая корка льда покрывала жухлую траву и редкие лужицы. От земли тянуло сыростью, а наполненный острыми иглами холода воздух обжигал при каждом вдохе. Редкие желтые листья еще цеплялись за ветви, но большинство деревьев уже стояли голыми в ожидании настоящей зимы. Все вокруг было пронизано оцепенением, в котором лес затаится до весны.

Чеслава закуталась крепче в плащ. Щеки раскраснелись от холода, а дыхание вырывалось изо рта паром. Вот и сам лес подталкивал ее торопиться и не мешкать, ибо с каждым шагом становилось яснее: скоро грянут настоящие морозы.

Жаль, море не покроется льдом, чтобы клятые северные дикари отморозили себе на драккарах задницы!

С каждым шагом крепла уверенность Чеславы в том, что ей следует оставить мальчишек и побыстрее податься на Ладогу. Если Боги будут к ней добры, она успеет, пока не станет слишком поздно. Разорваться не выходило, оказаться в двух местах одновременно — тоже.

О том, что предстоит им вскоре разделиться, Чеслава рассказала на дневном привале. Она бы не устраивала его, не желая растрачивать время, но многим идти было тяжко. Мальчишки не жаловались, терпели, но она-то видела.

— Как же так?.. — тихо спросил Бранко, когда воительница, с трудом вытолкнув из себя нужные слова, замолчала. — Ты бросаешь нас?

Она знала, как ее поступок будет выглядеть в глазах кметей. И хоть не была к этому готова, от своего решения отрекаться не намеревалась.

— Вы отправитесь на Ладогу следом, — повторила она твердо. — Одна я доберусь быстрее. Медлить нельзя.

— Но ты нас бросаешь! — вскинулся Бранко.

— Ты останешься за старшего, — Чеслава притворилась, будто не слышала в его словах ни обиды, ни отчаяния. — Доведешь всех до Ладоги. А я должна спешить. Предупредить про норманнские драккары да наместника Велемира. Рассказать, что приключилось.

Стоя напротив нее, кметь сжал кулаки. На его лице проступила решимость, он намеревался продолжить спор, но его одернул кто-то из стоявших рядом.

Чеслава невесело усмехнулась и полезла в заплечный мешок: разделить оставшиеся припасы. Да и дать понять, что разговор окончен. Ни с кем препираться она не намерена, как решила — так решила.

Обступившие ее гурьбой кмети разошлись, и до чуткого слуха воительницы донесся приглушенный гул их голосов. Не согласны, поди. Обижены.

— Одной тебе опасно будет, — к ней, комкая в руках шапку, подступился малость смущенный Тверд. — Как же ты доберешься?

— Как-нибудь, — буркнула Чеслава, не поднимая взгляда.

Теперь корила себя за то, что сутки в ельнике отлеживалась. Ходить-то ей рана не мешает, уже давно могла бы держать путь домой. Чем дольше она раздумывала, тем чаще возвращалась в мыслях к норманнским драккарам. Нутром чуяла, что пойдут они в сторону Ладоги. В Новом-то граде что они забыли?..

Все складывалось одно к одному. Поход князя Ярослава в великую Степь, и оставшийся обездоленным терем. Пропажа княжича Крутояра, о котором Чеслава зареклась думать, чтобы не кровило сердце. Предательство наместника.

Ладога — без хозяина да без войска. Старший сын князя неведомо где... а дружина сбивается с ног, его разыскивая. Коли не сбрехал наместник, то и воевода Стемид нынче тем же самым занят.

Пока враги, о которых никто не ведал еще седмицу назад, стягивали силы для удара.

Хватит ведь одного-единственного.

У Чеславы тревожно заныло под ложечкой, и она резко дернула мешок, выпотрошив его полностью. Себе взяла совсем немного, остальное подвинула в общую кучу.

— Береги себя, — шепотом выдохнул Тверд, шагнув в сторону.

Выпрямившись, она окинула взглядом толпившихся кметей и выдавила улыбку.

— Дома свидимся, — сказала весело, едва ли им не подмигнув, но натолкнулась на стену из настороженных, взволнованных взоров. — Да хранит вас Перун! — пожелала напоследок, закинула изрядно похудевший мешок на здоровое плечо да зашагала прочь, не оглядываясь.

Смотреть назад — всегда самое дурное дело. Затянет в такую трясину, что от тоски взвоешь.

Чеслава спешила. Тревога, притаившаяся в брюхе ледяной, скользкой змеей, гнала ее вперед. Она ускорила шаг, и, как водится, заныло плечо. Правое. Отбиваться ей будет туго, коли кого повстречает.

Она прислушивалась к каждому шороху, к каждому шелесту и щелчку, особенно когда сгустились ранние осенние сумерки. Ночевать придется без костра, и холод загодя заползал под рубаху, скользил по спине и груди, и Чеслава невольно морщилась, стоило подумать о ночлеге. В ельнике они все теснились, спали рядком, да и пушистые веточки надежно укрывали от ветра и стылой осенней сырости. Нынче же она будет ночевать одна.

Она шла так долго, как только могла, под конец продиралась уже на ощупь и остановилась, лишь когда запнулась о корягу и свалилась на колени. Привычно дернула руками, чтобы выставить перед собой и смягчить падение, да потревожила ненароком рану, и уже боль опрокинула ее на спину, заставила подернуться пеленой слез единственный глаз.

Тогда-то Чеслава, до последнего верная долгу, остановилась и принялась обустраивать нехитрый ночлег. Когда смогла вновь связно мыслить да шевелить второй здоровой рукой.

Ночной лес шумел и стонал. Чеслава вслушивалась — настороженно, как всегда, — но в гулком дыхании темноты угадывались лишь звери да ветви. Она наскребла пригоршню сухой хвои, наломала как могла, лапника — осторожно, чтобы не вызвать вновь тошнотворную боль в плече. Постелила ветви в сухую лощинку под кряжем сосны, прижалась к корням спиной. Земля была жесткой, холодной, и Чеслава зябко съежилась, укрываясь плащом до подбородка.