Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав

Но Предварительный Круг — только порог. Дальше будет Нижний Круг, и там считают не скорость, а выживание. Ещё посмотрим, чья кувалда тяжелее.

Я отогнал эти мысли и толкнул дверь своей комнаты.

Внутри оказалось лучше, чем ожидал. Комната чистая — побеленные стены, каменный пол, застеленный грубой циновкой. У дальней стены кровать — широкая, на дубовом каркасе, с матрасом, набитым чем-то упругим — шерстью или сухой травой. Одеяло толстое, суконное. Две подушки. Эйра будет довольна — кровать и правда огромная.

Слева от двери — стол, на нём горели три свечи в глиняном подсвечнике, и рядом с ними еда: миска густого рагу с крупными кусками мяса и овощей, ломоть тёмного хлеба, кувшин с водой и кружка красного вина. Запах мяса ударил в нос, и желудок скрутился. Я только сейчас понял, что толком не ел с утра.

На спинке стула висела сложенная одежда — чистая льняная рубаха, штаны из мягкого сукна и что-то вроде длинного домашнего кафтана из серой ткани с тонким поясом. Купальный наряд? Вечерняя одёжка для мастеров? Я повертел его в руках. Ткань плотная, но мягкая, подкладка шерстяная. На Севере такого не водилось, а в Бухте тем более.

Я стянул через голову рубаху, пропитанную потом, угольной пылью и окалиной. Штаны полетели следом. Всё тело гудело — мышцы спины, плечи, предплечья. Шестая ступень давала выносливость, но не отменяла усталость.

Сел за стол голым. Рагу было горячим и густым — баранина с корнеплодами в тёмной подливе, приправленной чесноком и розмарином. Хлеб мягкий, свежий, с хрустящей коркой. Я ел жадно, обжигаясь, подбирая подливу хлебной коркой. На Иль-Ферро умели кормить, тут не поспоришь. После пяти лет рыбного бульона и козьего сыра это ощущалось как пир.

Миска опустела за минуту. Вино оставил — «Живая Ртуть» всё равно сожжёт алкоголь раньше, чем он дойдёт до головы, а вкус у местного кислого вина так себе. Запил водой, вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся на стуле.

Тишина. Свечи потрескивали. За стеной кто-то прошёл.

На мгновение накатило. Запах каменных стен, закопчённый потолок, узкая кровать в чужом замке. Чёрный Замок был другим — грубее, холоднее и злее, но ощущение то же. Мастер в казённой комнате, с остывающей миской на столе и завтрашним днём, который может всё изменить.

Мысль о Гуннаре пришла без приглашения, привычным уколом под рёбрами. Старый пьяница, который морил голодом и бил подзатыльниками, а потом оказался единственным, кто хранил память о матери Кая. Арестован в Чёрном Замке пять лет назад. Жив ли? Сгнил в подвалах Конрада? Повешен? Забыт?

Я стиснул зубы и отодвинул мысль. Горевать — рыбу распугивать, как говорил Доменико. Сперва — пройти Нижний Круг, закрепиться и обрести силу, а потом… потом вернуться за долгами.

Встал, натянул купальный кафтан — серая ткань легла на плечи неожиданно приятно — подвязался поясом и вышел в коридор.

В коридоре было оживлённее, чем полчаса назад. Несколько претендентов бродили между комнатами и холлом, кто-то нёс кувшин с водой, кто-то грыз яблоко, привалившись к стене. Трое или четверо в таких же серых кафтанах шли в направлении купален. Мужик с обветренным лицом — тот, что занял четвёртое место во второй десятке, кивнул мне на ходу. Я кивнул в ответ.

Странное зрелище — кузнецы после испытания. Люди, которые весь день стояли у горнов, лупили по наковальням и сжигали себя в жаре, теперь шаркали по каменному полу в домашних кафтанах, жмурясь от света масляных ламп, будто воины после битвы, снявшие доспехи и обнаружившие под ними обычных усталых людей. Это почему-то забавляло.

У купален я остановился. Две двери, обе из тёмного дерева, окованные медными полосами. Никаких надписей, никаких знаков. Левая или правая? Что-то запамятовал.

Рядом топтался незнакомый кузнец — кряжистый, с бритым затылком и широким шрамом через всю щёку. Он тоже разглядывал двери с озадаченным видом.

— Какая мужская? — спросил я.

Бритый почесал затылок.

— Провожатый сказал — левая. Или правая. Честно, я не запомнил.

За спиной послышались шаги. Валерио. Светлые волосы, тёмно-синий кафтан — дороже наших серых раза в три, с серебряным шитьём по манжетам. Собственный, привезённый с собой, разумеется.

Я сухо кивнул. Валерио ответил таким же сухим кивком, окинул нас взглядом и усмехнулся.

— Вы что, стоите и гадаете, куда идти?

Бритый развёл руками. Валерио закатил глаза, шагнул к правой двери и дёрнул на себя.

Изнутри раздался визг — звонкий, женский.

Валерио невозмутимо закрыл дверь.

— Дамы, прошу прощения. Перепутал.

Из-за двери донеслось что-то гневное и неразборчивое. Валерио повернулся к нам, приподнял бровь и, не меняя выражения лица, шагнул в левую дверь. Мы с бритым переглянулись.

Я уже взялся за ручку, когда за спиной послышались лёгкие шаги.

— Кай?

Обернулся. Эйра шла по коридору в таком же сером кафтане, как у меня. Льняные волосы распущены, без привычного тугого хвоста, падали на плечи влажными от пота прядями. Кафтан ей великоват — рукава закатаны до локтей, подол почти касался пола. Лицо раскрасневшееся, на скулах ещё горели пятна от жара горнов.

Сердце стукнуло чуть резче, чем следовало.

— Тоже решила искупаться?

Она улыбнулась, убрав прядь за ухо.

— А ты думал, я засну, пропахнув серой и окалиной? От меня несет, как от наковальни.

— Правильно. Это правильно, — сказал я и тут же мысленно себя проклял, потому что прозвучал как полный идиот.

Эйра хмыкнула. Мы постояли секунду — я у левой двери, она у правой. Кивнули друг другу. Она скрылась за своей дверью, и последнее, что я увидел, — кончики волос, мелькнувшие в щели.

Я выдохнул, толкнул левую дверь и шагнул внутрь.

Купальня была вырублена прямо в скале. Низкий сводчатый потолок, с которого свисали капли конденсата. Масляные лампы в бронзовых нишах бросали рыжий свет на тёмный камень. Пар стоял густой, тёплый, пахнущий серой и чем-то травяным — кто-то бросил в воду сухие листья.

Вдоль стен располагались чаны — каменные, прямоугольные, вмурованные в пол. Большие, на четверых-пятерых. Вода в них дымилась и мерцала в свете ламп. Между чанами деревянные скамьи со сложенными полотенцами и глиняными плошками с мылом.

Кузнецы уже обживали пространство. В ближнем чане сидели трое, откинув головы на каменный бортик, лица блаженные и размякшие. В дальнем углу кто-то негромко разговаривал, голоса терялись в пару. Валерио устроился в чане у стены — волосы зачёсаны назад, глаза закрыты, рядом на бортике стояла кружка с вином. С ним сидели ещё двое, которых я не знал, и все трое выглядели так, будто родились в купальнях.

Я скинул кафтан, повесил на крючок и забрался в ближайший свободный чан. Горячая вода обняла тело до плеч, и мышцы, державшие меня весь день, разом обмякли. Жар от воды и жар от «Живой Ртути» внутри наложились друг на друга, и по всему телу разлилась сонная волна.

Напротив сидел мужик — здоровый, широкоплечий, с копной тёмных кудрей и открытым, добродушным лицом, покрытым россыпью мелких ожогов. Бронзовая кожа, толстые пальцы. Типичный южный кузнец — из тех, что куют якорные цепи на верфях Мариспорта.

Он разглядывал меня с ленивым интересом.

— Видал, как ты поймал эту штуку руками, — сказал мужик, поводив ладонью перед лицом, изображая летящий осколок. — Практик?

— Да.

— Какая ступень? На трибунах не расслышал, только видел, как у тебя пальцы засветились.

— Шестая.

Мужик присвистнул. Вода колыхнулась от его движения, пар взвился.

— Шестая. Надо же. Тут у половины четвёртая-пятая, и они ходят с таким видом, будто вулкан на них молится. А у тебя шестая, и ты молчишь. — Он покрутил головой. — Ладно, тебе-то полегче будет на Нижнем Круге. А вот нам с этими белоручками…

Он кивнул в сторону чана, где расположился Валерио с компанией.

— Почему полегче? — спросил я. — Иль-Примо сказал, что…

Мужик махнул мокрой рукой, подняв облачко брызг.

— Иль-Примо толковый дед, спору нет. Но ты видел рожи в Совете? Думаешь, они не мутят за его спиной? Предварительное испытание прошло в Цитадели, под носом у Грандмастера, и тот магистр всё равно подложил тебе гнилой горн. А теперь представь, что будет на Нижнем Круге. По традиции он проходит вне стен. В шахтах. В Крепости на другом конце острова. В Железном Лесу и лавовых трубах. Где-то, куда Иль-Примо глазами не дотянется. Провернуть любую дрянь будет проще простого.