Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав

Он помолчал.

— Вот увидишь. Ты ещё удивишься, какие тут будут завихренья.

Я хотел ответить, но к бортику чана подошла бледная тень. Пепельные волосы мокрые, прилипли к вискам. Без кувалды Торн казался ещё мельче — худой, жилистый, с выступающими ключицами. На груди тёмное пятно старого ожога в форме звезды.

— Можно к вам? — спросил он печальным, бесцветным голосом. — Там всё занято, а к тем садиться я не собираюсь.

Он кивнул в сторону Валерио.

Мужик расплылся в улыбке.

— Залезай, парень! Ты ж сегодня там всех порвал! Честь будет с тобой попариться!

Торн кивнул, перебрался через бортик и опустился в воду. Сел, привалившись спиной к камню, погрузившись по подбородок. Уставился куда-то перед собой — не на меня, не на мужика, а в мутную глубину чана, где колыхались травяные листья.

Молчание. Пар клубился. Мужик переглянулся со мной и чуть дёрнул подбородком в сторону Торна — дескать, видал чудика? Потом расплющил губы, свёл брови и сделал такое лицо, что я едва удержался от смеха — точная копия торновской мрачности, только на широкой добродушной физиономии.

— Я всё вижу, — сказал Торн, не поднимая глаз.

Мужик застыл. Медленно вернул лицу нормальное выражение и откашлялся.

Торн поднял голову. Тусклые глаза обвели нас обоих.

— Не понимаю, чего вы веселитесь.

Мужик развёл руками.

— Ну, день кончился. Испытание прошли. Можно и выдохнуть, разве нет?

— Выдохнуть, — повторил Торн. Слово прозвучало так, будто он попробовал на вкус незнакомую еду и нашёл её безвкусной. — На Нижнем Круге из года в год происходит всякое. Обвалы. Ожоги от выходов горячих ключей. Два года назад кузнец из Порто-Скальо задохнулся в лавовой трубе, потому что его напарник забрал единственный факел и ушёл вперёд. Четыре года назад провалился настил над расщелиной, и двое упали на тридцать локтей в каменный колодец. Один выжил, со сломанным позвоночником. Второй — нет.

Тишина. Вода плескалась о каменные бортики. Где-то в дальнем углу купальни засмеялись и тут же стихли.

— Так что не до веселья, — закончил Торн. — Лучше бы собрались.

Мужик открыл было рот, закрыл. Потом проговорил:

— Да ладно, парень. День закончен. Можно ведь хоть на вечер расслабиться?

Торн хмыкнул коротко и сухо, затем снова уставился в воду.

Больше никто не заговорил. Мы сидели втроём в горячем каменном чане, по горло в воде, пахнущей серой и травами. Пар поднимался к низкому своду. Масляные лампы мерцали. Гора дышала под нами глухо, как огромный спящий зверь.

Двадцать минут тишины. Только плеск воды, далёкие голоса и гул вулкана.

Торн прав. Нижний Круг — это не соревнование кузнецов, но испытание горой. А гора вряд ли раздаёт призы за мастерство — гора забирает тех, кто зазевался.

Я закрыл глаза и позволил горячей воде делать свою работу. Завтра всё начнётся заново.

Глава 15

Трапезная встретила запахом свежего хлеба, жареной баранины и травяного отвара. Длинные дубовые столы, вкопанные в каменный пол, были уставлены мисками, кувшинами и блюдами с нарезанным сыром. Масляные лампы в нишах бросали ровный жёлтый свет на сводчатый потолок, и весь зал гудел приглушёнными голосами — пятнадцать кузнецов завтракали и разговаривали одновременно.

Я сел на свободное место ближе к дальнему концу стола, подвинул миску с рагу и кусок хлеба. Эйра устроилась напротив, уже жуя ломоть сыра, и кивнула мне с набитым ртом. Волосы снова убраны в тугой хвост, под глазами лёгкие тени, но взгляд живой и собранный.

Слева бубнили двое кузнецов из первой десятки — кряжистый бородач со шрамом через скулу и молодой парень с загорелыми руками. Бородач наклонился к соседу и зашептал, размахивая ложкой:

— … в позапрошлом году, я слышал от одного, который проходил, их загнали в нижние штольни и заставили ковать прямо на месте. Наковальню тащили на себе. А руду добывали из стен голыми руками, потому что кирки якобы не полагались.

— Брехня, — парень покачал головой. — Мой двоюродный брат был на Нижнем Круге шесть лет назад. Их вывезли на Мыс Ветров и заставили собрать работающий горн из обломков кораблекрушения. Прямо на берегу, на ветру. Кто не справился за сутки — уплыл обратно.

— А мне рассказывали, — встрял третий голос из-за спины бородача, — что однажды Совет заставил кандидатов спуститься в жерло. В настоящее жерло, где магма. И ковать на вулканическом камне. Половина обожглась так, что больше к наковальне не встала.

Бородач хмыкнул и ткнул ложкой в сторону говорившего.

— Ну это-то уже точно враки. Кто бы их туда пустил? Иль-Примо не дурак, мастеров жечь.

— Враки? А ты спроси у старика Арно, он-то помнит. Говорят, при нём одного парня залило шлаком по колено, и ничего — прошёл в Гильдию. Правда, хромал потом до конца жизни.

Я слушал, не вмешиваясь, ковыряя рагу. Истории множились и обрастали подробностями: кто-то вспоминал ковку под водой в затопленном гроте, кто-то клялся, что десять лет назад кандидатов бросили в Железный Лес с одним молотком и велели принести клинок из древесины Железного Дуба. Каждый рассказ звучал безумнее предыдущего, и единственное, что их объединяло — полная непредсказуемость. Испытания Нижнего Круга, судя по всему, не подчинялись никакой логике. Они не проверяли конкретный навык, не измеряли скорость или точность по понятной шкале. Они швыряли кузнеца в невозможные условия и смотрели, кто останется стоять.

Рядом со мной тихо отодвинулась скамья. Я покосился и обнаружил Торна — пепельноволосый уже сидел, поставив перед собой миску, и невозмутимо ломал хлеб. Кувалда прислонена к скамье у ноги.

Торн поймал мой взгляд и чуть приподнял бровь, будто спрашивал: «Что?» Я промолчал. За последние сутки я начал привыкать к тому, что этот парень возникает рядом, как сквозняк — неслышно и без предупреждения. Вроде бы и не набивается в друзья, и разговоры поддерживает через раз, и при каждом удобном случае вставляет что-нибудь вроде «ты неплох, но я лучше», а всё равно тянется к нашей компании.

— Спал? — спросил я.

— Нет, — ответил Торн. — Лежал и слушал гору. Она ночью громче.

Справа от Эйры устроился Марко — тот самый широкоплечий кузнец из купальни, с копной тёмных кудрей и россыпью ожогов по бронзовому лицу. Он уже успел подружиться с половиной трапезной и сейчас наворачивал вторую порцию рагу, поглядывая на нас с добродушным любопытством.

Я подождал, пока шёпот соседей стихнет (бородач и загорелый парень переключились на обсуждение качества местного вина) и подался вперёд, понизив голос.

— Эйра. Вот я слушаю эти рассказы и никак не пойму одну вещь.

Она подняла глаза от тарелки.

— Какую?

— Все говорят, что испытания странные и непредсказуемые. Иногда откровенно абсурдные, если это вообще правда. Но если цель Гильдии — отобрать лучших мастеров, зачем так усложнять? Зачем делать из отбора лотерею, где сильнейший может вылететь просто потому, что ему не повезло с жеребьёвкой или обвалился потолок?

Эйра нахмурилась, покрутила в пальцах корку хлеба.

— Может, они проверяют не только руки. Может, дело в том, как ты справляешься с тем, чего не ждал.

— Может, — согласился я. — Но всё равно выглядит так, будто цель не в том, чтобы выбрать лучших трёх, а в чём-то другом. Как будто это не отбор, а…

Марко перестал жевать. Облизнул ложку, вытер рот и навалился локтями на стол, понизив голос до шёпота.

— Политика, — сказал он просто, будто объяснял ребёнку, почему небо голубое. — Всё гораздо проще, чем вы думаете, ребята. Места в Гильдии забиваются заранее. Дома, Кланы, торговые союзы — все хотят своего человека внутри. Членство в Гильдии Огня и Стали даёт не просто право ковать на Великих Горнах — оно даёт влияние, а влияние Иль-Ферро на всю Лигу — это такая махина, что половина Дожей Лазурного Берега продала бы собственную мать за голос в Совете Искр.

Он обвёл нас взглядом, проверяя, следим ли мы за мыслью.