Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан

— Сканер показывает ту же активность. Но она стабильна. Никаких всплесков, характерных для присутствия человека, — отозвался Артём, проверяя прибор, стараясь заглушить собственный нарастающий трепет холодом данных. — Похоже, он и правда ушёл. Энергетический профиль совпадает с автономным режимом. Как у спящего, но живого существа.

Они проскользнули внутрь, двигаясь уже по знакомому маршруту, но теперь каждый шаг отдавался в сознании эхом прошлого визита. Темнота цеха № 4 на этот раз не казалась такой враждебной. Она была пустой. Безжизненной. Но в этой безжизненности таилось что-то хуже враждебности — равнодушие огромного, спящего механизма, который даже не считал их угрозой. Луч фонарика Артёма выхватил из мрака те же груды хлама, те же тени, застывшие в немом крике. И вдали — всё то же мерцающее, холодное сияние, биение сердца в теле тьмы.

Установка работала. Она пульсировала тем же неспешным, гипнотизирующим ритмом, который теперь казался не просто странным, а неестественно регулярным, как пульс робота. Серебристые нити от неё к стенам и потолку светились чуть ярче, чем днём, будто впитывая энергию самой ночи, холод и тишину. А в центре рамы, в паутине проводов, кристалл...

Кристалл изменился.

Днём он был мутным, с тёмными вкраплениями, похожими на гниль. Сейчас он просветлел, стал почти прозрачным, как лёд на глубине. И внутри него отчётливо виднелись те самые «нити» — но не металлические. Они были похожи на чёрные, тонкие корни или трещины, которые медленно, но верно пульсировали, разрастаясь от центра к краям, как паутина в стеклянном шаре. С каждой пульсацией от кристалла исходила слабая, почти неосязаемая дрожь — не звуковая, а какая-то иная, от которой закладывало уши, слезились глаза и начинали ныть старые шрамы на душе. Это была вибрация чистого, ничем не сдерживаемого хотения.

— Боже... - прошептала Вера, замирая на месте. — Он... он растёт. И он стал... чище.

— Чище? — переспросил Артём, не отрывая глаз от прибора.

— Да. Раньше там было что-то мутное, грязное. А сейчас... он похож на идеальный, отполированный алмаз. Только алмаз изо льда и чёрных трещин. Он стал сильнее.

Артём молча кивнул и включил спектрометр и сканер. Приборы зажужжали, собирая данные, их звук казался кощунственно громким в этой тишине. Он сам подошёл ближе, стараясь не задеть ни одну из тех серебристых нитей, которые теперь, при ближайшем рассмотрении, оказались не сплошными, а состояли из мириад микроскопических светящихся точек, словно цифровой дождь, застывший в воздухе. Вблизи установка выглядела ещё более кошмарной. Это был не просто хлам, собранный в кучу отчаяньем и безумием. В нём была своя, извращённая, но безупречная логика. Медные трубки были расположены в точном, хотя и незнакомом Артёму, геометрическом порядке, напоминающем фрактал или схему нейронной сети. Колбы с тёмной, густой жидкостью соединялись системой стеклянных капилляров, по которым жидкость медленно перетекала, куда-то вглубь конструкции, к основанию рамы, где, судя по всему, находился первичный кристалл-затравка. Светодиоды мигали не хаотично, а в сложной, завораживающей последовательности, напоминающей... двоичный код. Очень старый, очень примитивный, но код. Артём пригляделся и с холодным ужасом узнал в мелькании точек и пауз шифр Бодо — один из первых телеграфных кодов. Машина Левина говорила на языке позапрошлого века.

— Это... это не просто усилитель, — пробормотал Артём, лихорадочно фотографируя всё подряд. — Это схема. Цепь. Собранная по принципам, которые... которые не должны работать вместе. Алхимические символы вытравлены прямо на печатных платах от советских ЭВМ. Провода из чистой, бескислородной меди впаяны в разъёмы от древних серверов. Это... технологический некромант, воскресивший древнюю магию на костях современного железа. Он не создал новое. Он скрестил два трупа и заставил их двигаться.

— Всё ещё думаешь, что можно найти предохранитель? — иронично спросила Вера, но сама не отрывала глаз от кристалла. Её лицо в его холодном свете казалось восковым, неживым. Морфий на её плече не шевелился, но его бесформенные контуры странно вибрировали в такт пульсациям, будто он был настроен на ту же частоту, что и это чудовище, и это резонанс причинял ему боль.

Артём не ответил. Он закончил сканирование и достал планшет, подключаясь к нему через компактный передатчик. На экране поплыли строки данных — температурные показатели, энергетический выход, частотные характеристики. Всё это было аномально, всё кричало о нестабильности и чудовищной мощности, но... никаких явных точек отказа. Ни одного слабого места, которое можно было бы атаковать физически. Разве что разбить молотком. Но что это даст? Взорвётся ли кристалл, как перегретый аккумулятор? Высвободит ли накопленное в виде импульса, который выжжет психику всему городу? Это было как пытаться обезвредить бомбу, не зная, где у неё детонатор, и с подозрением, что детонатор — это ты сам.

— Попробую снова протокол удалённого доступа, — тихо сказал он, больше для самоуспокоения. — Я немного модифицировал запрос, добавил эмуляцию аналогового сигнала, подобрал частоту, близкую к фоновому шуму Эфира. Если он использует какую-то гибридную систему управления, есть шанс...

Он запустил программу. На планшете появилось окно с попыткой рукопожатия с устройством. Секунда. Две. Пять... Экран мигал, симулируя поиск связи. Артём чувствовал, как у него холодеют кончики пальцев. Тишина вокруг казалась звенящей.

И вдруг — ответ.

«Попытка подключения... ОШИБКА. Обнаружена защита уровня 9. Автоматическое отклонение. Источник: ВНЕШНИЙ РЕГУЛЯТОР».

— Внешний регулятор? — нахмурился Артём, оторвав взгляд от экрана. — Что это... Центральный узел где-то ещё? Или...

И тут установка вздохнула.

Не метафорически. Весь воздух в радиусе десяти метров дрогнул, стал плотным и вязким. Серебристые нити напряглись, как струны, и засветились ярким, ядовито-зелёным светом, цветом яда и гниющей люминесценции. Из колб с жидкостью пошли пузыри, и жидкость внутри закипела, хотя по сканеру её температура была ниже нуля. А кристалл... кристалл издал звук. Тихий, высокий, чистый, как звон хрустального бокала, но в нём была такая концентрация... чего-то чужого, что у Артёма и Веры одновременно закружилась голова и затошнило. Это был звук не из этого мира. Звук идеальной, ледяной пустоты, которая хочет быть заполненной.

— Что ты сделал? — шикнула Вера, хватая его за рукав так, что её ногти впились в ткань даже через куртку.

— Ничего! Я только попытался подключиться! Это... это автоматическая система иммунного ответа! Она идентифицировала попытку взлома как вирус! — выпалил Артём, отшатываясь.

Из глубины конструкции, откуда-то из-под груды плат и проводов, из самой тени между ржавыми трубами, выползло... нечто. Не механическое. Не живое. Нечто вроде тени, но состоящей из того же мерцающего, зелёного света, что и нити, словно сгусток оцифрованных проклятий, вырвавшийся на свободу. Оно не имело постоянной формы — оно струилось, как дым, но дым, обладающий ужасающей плотностью и намерением. Через секунду оно приняло форму длинного, гибкого, многовекторного щупальца и медленно, неотвратимо поползло по полу в их сторону, оставляя за собой на бетоне тонкий, обгорелый, дымящийся след. Запах озона сменился запахом гари и... корицы. Абсурдный, сладковатый ужас.

— Отходи! — крикнул Артём, толкая Веру назад, к стене.

Щупальце двинулось быстрее, не изгибаясь, а словно вырастая из пола в нужном направлении. Оно не издавало звуков, но воздух вокруг него дребезжал. Артём судорожно нажал на пряжку ремня. Слабый голубоватый купол силового поля вспыхнул вокруг него на мгновение, создавая теплое, знакомое ощущение защиты. Но когда щупальце коснулось его — не с силой, а легко, как перо, — поле затрещало, покрылось паутиной ярких трещин и погасло, словно его и не было, словно это была картонная декорация. В ушах Артёма прозвучал короткий, высокий пик — звук сгоревшей микросхемы в пряжке.