Знахарь IV (СИ) - Шимуро Павел

У меня не было экстракта. Оставшиеся дозы серебряной травы были в доме, в мастерской, за стенами деревни, до которой три километра ночного леса. Нужно вернуться, приготовить концентрат и прийти сюда снова. До рассвета не успеть. До завтрашнего вечера, может быть, если не помешают колонны.

— Идём обратно, — сказал я. — Я знаю, что делать. Мне нужны мои склянки, огонь и шесть часов тишины.

Тарек не задавал вопросов. Он развернулся, перехватил копьё, и мы двинулись на север, обратно к деревне.

Обратный путь казался короче, может быть, потому что я знал дорогу, или потому что расширенное зрение делало темноту менее непроглядной. Одиночные обращённые стояли на своих местах — мёртвые часовые мёртвого леса, и мы обходили каждого с запасом в десять метров, и ни один не повернул головы. Бальзам держал.

На полпути Тарек заговорил.

— Тот свет в глазах, — произнёс он вполголоса. — Это культивация?

— Побочный эффект. Энергетический выброс при перестройке контура.

— Варган так не умеет. Он второй Круг, и его глаза никогда не светились.

— Варган достигал второго Круга обычным путём — боевая закалка, настои, медитация. Мой путь другой.

Тарек помолчал. Его шаги впереди были бесшумными, подошвы мягко ложились на землю, обходя сухие ветки и рыхлые участки, и я следовал за ним, ставя ноги в те же точки, потому что его навигация была безупречной.

— Какой? — спросил он наконец.

Хороший вопрос. Какой путь у бывшего хирурга с больным сердцем, который учится культивации не через силу, а через понимание? Который лечит не тело, а землю, и чей рубец на сердце оказался не слабостью, а фильтром?

— Путь алхимика, — ответил я, и это самое точное определение из всех, что мог дать.

— Алхимик, — повторил Тарек. Он произнёс это слово так, как дети произносят слово «герой» — с тихим, неосознанным уважением, которое ещё не превратилось в подражание, но уже было на полпути к нему. — У нас в деревне говорят, что алхимик, который может лечить землю, стоит десяти воинов. Наро был таким. Он один остановил Мор четырнадцать лет назад.

— Наро был умнее меня, — сказал я, повторяя слова Варгана. — Он знал, куда бить. Мне пришлось это выяснять самому.

— Но вы выяснили.

— Выяснил.

Тарек замолчал, и следующие несколько минут мы шли в тишине.

Деревня уже близко. Я чувствовал её контуром — тёплое, яркое пятно жизни за бальзамовой завесой, с десятками витальных сигнатур, сгрудившихся внутри стен. Обращённые у стен тоже чувствовались.

До ворот оставалось около километра. Тропа огибала невысокий холм, за которым начиналась знакомая зона — участок леса, который мы расчистили для ловушек, поваленные стволы, остатки волчьей ямы, запах старой крови и гниющей туши Трёхпалой.

Тарек остановился.

Его рука взлетела вверх, ладонь раскрыта, пальцы сжаты. Стоп. Я замер в полушаге, и мой пульс подскочил на десять ударов за секунду, прежде чем разум успел спросить «почему».

Тарек стоял неподвижно. Его голова была чуть наклонена вправо, он слушал. Его левая рука медленно перехватила копьё ближе к наконечнику, и это движение было таким плавным и естественным, что казалось частью дыхания.

Потом он повернулся ко мне. В темноте я не видел его глаз, но видел, как двигаются его губы, и прочёл по ним одно слово:

«Много».

Я активировал расширенное витальное зрение и посмотрел сквозь деревья туда, где тропа спускалась с холма к ровному участку перед воротами.

Узлы. Десятки узлов, стоящих между деревьями не в случайном порядке, а в плотном строю, группой, четыре-пять рядов, заполнившей тропу от края до края на пятьдесят метров в глубину. Их витальные сигнатуры были ярче, чем у одиночных ретрансляторов, через которых мы прошли по дороге сюда. Они пульсировали активнее. Они были свежими — люди, обращённые недавно, дни, может неделю назад, ещё не иссушённые мицелием до состояния ходячих скелетов.

Авангард юго-восточной колонны.

Девочка-ретранслятор говорила: пятьдесят четыре, три дня. Но это было вчера, и три дня были оценкой, а не гарантией. Мор ускорялся, и вместе с ним ускорялись его армии.

Я считал. Двадцать три, двадцать восемь, тридцать четыре… Ритм пульсации делал подсчёт сложным, но «Эхо структуры» позволяло различать отдельные узлы по положению в пространстве, как точки на радаре. Я считал секунд двадцать, стараясь не пропустить ни одного.

Тридцать семь. Может, тридцать восемь, ведь одна сигнатура на краю была размытой — то ли отдельный узел, то ли артефакт помех.

Тридцать семь обращённых стояли на тропе между нами и деревней неподвижные, покачивающиеся. Они не шли к стенам, а ждали. Авангард, который вышел к цели раньше основной колонны и занял позицию, как разведка, ожидающая подхода главных сил.

Дорога домой перекрыта.

Я посмотрел на Тарека. Он стоял рядом, и его пальцы на древке копья побелели от напряжения, и впервые за весь поход увидел на его лице нечто, что не было ни спокойствием, ни страхом, а было точным пониманием того, что мы вдвоём стоим в темноте, в трёх километрах от безопасности, между армией мёртвых впереди и мёртвым лесом позади, и бальзам на нашей коже — единственное, что отделяет нас от превращения в ещё два узла мицелиевой сети.

— Обход, — сказал я. — Через запад. По дуге.

Тарек покачал головой.

— На западе вторая колонна. Сорок один, ты сам говорил. Если они тоже пришли раньше…

Он не договорил — не нужно было.

Я закрыл глаза и потянулся контуром дальше, за пределы привычного радиуса, вкладывая в сканирование всё, что дала мне автокалибровка. Расширенное зрение развернулось на северо-запад, и я увидел то, чего боялся: ещё одна группа узлов, менее плотная, чем авангард на тропе, но растянувшаяся цепью вдоль западного подхода к деревне. Не тридцать семь, а двенадцать-пятнадцать — разведчики западной колонны, вышедшие на рубеж.

Деревня оказалась в полукольце. Юго-восток перекрыт авангардом. Запад контролируется разведкой. Север пока свободен, но северная колонна приближалась, и через сутки-двое кольцо замкнётся полностью.

Тарек ждал. Его глаза привыкли к моим паузам — он знал, что я «смотрю» тем зрением, которое недоступно обычным людям, и не торопил.

— Северо-восток, — сказал я, открывая глаза. — Там просвет через овраг и старое русло ручья. Крюк в полтора километра, но мы выйдем к северным воротам с той стороны, где нет колонн.

Тарек кивнул и развернулся. Сделал шаг в сторону от тропы, в чащу.

Потом остановился и обернулся через плечо.

— Лекарь, — произнёс он тихо. — То место с пнём. Сколько тебе нужно времени, чтобы приготовить лекарство для него?

— Шесть часов на варку, час на фильтрацию, ещё час на концентрирование — восемь часов, если всё пойдёт гладко.

— Значит, к завтрашнему вечеру.

— Если нас впустят обратно за стены, то да, к завтрашнему вечеру.

Тарек повернулся и двинулся в темноту. Его голос донёсся уже из-за ближайшего ствола — тихий, ровный, абсолютно уверенный.

— Нас впустят, Горт ждёт у ворот. Я сказал ему не запирать до рассвета.

И он исчез в чаще бесшумный, как тень, и я пошёл за ним, считая пульс и думая о трёх каплях серебряного экстракта, которые мне предстояло сварить за ночь, пока армия мёртвых стягивала кольцо вокруг единственного очага жизни в этом лесу.

Глава 13

Горт задвинул засов раньше, чем я переступил порог.

Дерево легло в пазы с мягким стуком — не громким, а каким-то домашним, как звук закрывающейся входной двери после ночной смены. Только вместо больничного коридора за спиной остался Подлесок, три километра мёртвого леса и коммутатор из кошмаров, а вместо квартиры впереди была деревня, обмазанная горьким бальзамом и окружённая армией, которая не умеет уставать.

Парень стоял у ворот с факелом. Его лицо в огненных отблесках было серым, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами, которые я, как врач, мгновенно каталогизировал: недосып, обезвоживание, хронический стресс.