Знахарь IV (СИ) - Шимуро Павел

— Целы? — спросил он, и его голос был хриплым от бессонницы.

— Целы. Нашли. Мне нужна мастерская, огонь и восемь часов тишины.

Горт кивнул. Он не спрашивал, что мы нашли, не уточнял подробности.

Тарек уже шёл к дому Варгана. Его силуэт растворялся в предрассветных сумерках, и только мерное покачивание копья за спиной выдавало направление движения. Он не обернулся и не попрощался, ведь между нами установился тот тип молчаливого доверия, который не нуждается в ритуалах.

Я повернулся к частоколу и положил ладонь на ближайшее бревно.

Контур замкнулся, и расширенное витальное зрение развернулось перед моим внутренним взором, как трёхмерная карта, которую кто-то подсветил изнутри. То, что я увидел, заставило меня убрать руку и несколько секунд просто стоять, привыкая.

— Горт, — сказал я. — Иди за мной. Мне нужно обойти стены.

Мы начали с южного участка.

Биолюминесцентные наросты на ветвях над деревней ещё не зажглись, до рассвета оставалось минут двадцать, и лес вокруг нас тонул в той вязкой предутренней темноте, которая кажется гуще ночной, потому что глаза уже ждут света и обманываются его отсутствием. Но мне не нужен свет. То, что видело витальное зрение, не зависело от фотонов.

Тридцать семь узлов.

Они стояли полукольцом вдоль южной и юго-восточной стены, на расстоянии тридцати шагов от брёвен. Плотный строй, четыре ряда, как пехота, выстроенная для атаки. Их витальные сигнатуры были яркими, насыщенными — не тусклое мерцание иссушённых ретрансляторов, мимо которых мы проходили ночью, а полноценное свечение, которое говорило об одном: эти тела были обращены недавно. Дни назад, может неделю. Мицелий ещё не выжрал из них всю влагу и мышечную массу, ещё не превратил их в ходячие скелеты с чёрными глазами.

Бывшие люди. Я различал контуры одежды — бесформенные балахоны деревенских жителей, кожаные безрукавки охотников, чьи-то штаны с заплатами на коленях. Среди них женская фигура с чем-то маленьким, прижатым к груди. Я заставил себя не додумывать, что именно она прижимала.

И один из них — крупный мужчина в остатках кожаной куртки с нашивкой на левом плече. Даже в витальном зрении нашивка читалась: перекрещённые копья на фоне дерева. Знак Стражей Путей.

— Горт, — произнёс я тихо. — Среди новых обращённых есть Страж. Минимум второй Круг при жизни. Запомни это, когда будешь распределять посты. Если периметр прорвёт, он будет двигаться быстрее и бить сильнее остальных.

Горт сглотнул от страха.

— П-Понял, — сказал он, заикнувшись.

Мы двинулись вдоль западной стены. Здесь было тише: обращённых у брёвен не было, но «Эхо структуры» тянулось дальше, за пределы деревни, в лес, и там, в километре к западу, я чувствовал медленное, упорное движение — двенадцать-пятнадцать узлов, растянувшихся цепью, шли к нам сквозь Подлесок.

Я спустился к южному участку стены, где вчера в полдень Бран и трое зелёных обновляли бальзам. Провёл пальцами по брёвнам. Плёнка ещё держалась, но при такой плотности обращённых снаружи достаточно было одного случайного прикосновения, одного покачнувшегося тела, которое навалится на стену, чтобы стереть покрытие механически. И бальзам не восстановится сам.

— Южную стену обновить немедленно, — сказал я Горту. — Не дожидаясь расписания. Двойной слой на нижних брёвнах, где они могут достать руками. Скажи Брану.

Горт кивнул и побежал, его босые ноги шлёпали по утоптанной земле, и факел прыгал в его руке, рисуя на стенах домов оранжевые зигзаги.

Я остался один у южной стены и позволил себе тридцать секунд слабости. Прислонился лбом к бревну. Закрыл глаза. Почувствовал, как пульсирует рубец в груди, шестьдесят два удара в минуту — ровно, чисто, как после перезапуска, и эта ровность была единственным, что удерживало меня на ногах после ночи, проведённой в мёртвом лесу.

Потом открыл глаза и пошёл к мастерской, по пути мимо загона с красными.

Лайна сидела на перевёрнутом ведре у перегородки — бледная, с запёкшимися губами, с волосами, собранными в неаккуратный пучок, из которого выбивались пряди, липнувшие ко лбу. Её руки лежали на коленях ладонями вверх, и я заметил, что пальцы мелко подрагивают.

За перегородкой на циновке лежал подросток. Я активировал витальное зрение и посмотрел, хотя заранее знал, что увижу. Мицелий дошёл до плечевых суставов: обе руки от кончиков пальцев до дельтовидных мышц пронизаны чёрными нитями, и кожа приобрела тот угольный оттенок, который означал полную колонизацию тканей. Грудная клетка пока оставалась живой, но граница сдвигалась с каждым часом, продвигаясь к ключицам, к шее, к основанию черепа.

— Часы, — сказала Лайна, не поднимая головы.

Я кивнул и пошёл дальше. Я не мог спасти этого мальчика. Серебряный экстракт, который заморозил кокон в мозгу девочки-ретранслятора, требовал дозы, которой у меня не было и не будет. Каждая капля предназначалась для коммутатора.

Мастерская встретила меня запахом трав. Я закрыл дверь, опустил щеколду и постоял секунду, привыкая к тишине. Потом разложил на столе то, что нужно.

Я развёл огонь в очаге, выждал, пока дрова прогорят до углей, и установил горшок на камни. Залил воду, отмеренную ровно столько, чтобы покрыть стебли на два пальца. Потом взял нож и начал резать.

Каждый стебель я рассекал продольно, от основания до верхушки, обнажая сердцевину. Серебристый сок выступал на срезе мельчайшими каплями и тут же начинал окисляться на воздухе, темнея по краям. В прошлой жизни я бы сравнил это с лимфатическим выделением — прозрачная жидкость, которая меняет цвет при контакте с кислородом. Здесь сравнение было точнее: субстанция Кровяных Жил, переработанная корнями серебряной травы в нечто совершенно иное. Иммуностимулятор экосистемы, как я определил его для себя после изучения тайника Наро.

Семь стеблей, разрезанных на четырнадцать половинок, легли в горшок. Вода зашипела, принимая сырьё. Температура — около шестидесяти градусов, я контролировал её, держа ладонь над паром на расстоянии ладони.

И тогда сделал то, чего не делал раньше.

Я обхватил горшок обеими ладонями, прижал пальцы к глиняным стенкам и активировал витальное зрение. Ожидал увидеть мицелий, потому что до этого момента расширенный режим показывал мне только сеть: узлы, корни, каналы. Инструмент для чтения паразита, не больше.

Я ошибался.

То, что открылось перед моим внутренним взором, было не сетью — это процесс. Внутри горшка, в нагревающейся воде, происходила реакция, и «Эхо структуры» показывало её с разрешением, от которого у меня перехватило дыхание.

Серебристые частицы высвобождались из клеточных стенок стеблей медленно, по одной. Каждая частица имела свою «подпись» в витальном зрении. Вода вокруг них была нейтральной, прозрачной для витального зрения, но в ней плавали другие вещества, и я видел, как серебристые частицы сталкиваются с ними, как формируются комплексы: одни активные, светлые, другие мёртвые, тусклые.

Это не магическое зрение и не мистический дар — это ультра-разрешение биологической сенсорики, применённое к химической реакции. Я видел не молекулы, я видел процесс с точностью, которая в моём прежнем мире потребовала бы масс-спектрометра и команды аналитиков.

[НОВЫЙ НАВЫК ОБНАРУЖЕН]

«Резонансная Варка» (Первичная)

Контактный мониторинг алхимической реакции

через расширенное витальное зрение.

Я не стал читать дважды. Вместо этого начал работать.

Температура чуть выше — экстракция ускорялась, серебристые частицы отделялись от стенок стеблей быстрее, но одновременно начинали разрушаться самые хрупкие из них — те, что давали максимальный эффект. Я снизил огонь, убрав одно полено из-под горшка. Температура упала на пять градусов, и разрушение прекратилось, но экстракция замедлилась почти вдвое. Тогда я нашёл точку баланса, ровно между — ту температуру, при которой стенки отдавали содержимое с максимальной скоростью, но активные компоненты ещё не распадались.

Через два часа стебли отдали всё, что могли. В горшке плавала мутная жидкость с серебристым оттенком, и витальное зрение показывало мне два слоя: верхний — балласт, инертные соединения, танины, хлорофилл, растительные волокна; нижний представлял из себя концентрат серебряных частиц, осевших ко дну из-за большей плотности.