Знахарь IV (СИ) - Шимуро Павел

Бран побагровел. Жилы на его шее вздулись.

— Тогда что⁈ — его голос сорвался на полукрик, и он тут же осадил себя, стиснув зубы. — Что нам делать, лекарь? Сидеть и ждать, пока они дойдут до стены? Смотреть, как ещё один красный умирает и ещё один шаг? И ещё?

Он не закончил. Отвернулся. Ударил кулаком по перилам и перила треснули.

И тогда заговорил Варган.

Его голос раздался сверху, с крыльца, и все повернулись к нему одновременно. Он стоял в дверном проёме, опираясь на палку, которую кто-то выстругал ему из сухой ветви. Раненая нога замотана в чистые полоски ткани. Лицо серое, осунувшееся, с тёмными кругами вокруг глаз, но сами глаза были живыми, острыми.

— Бран, — сказал Варган. — Ты хороший кузнец и храбрый человек. Но ты думаешь руками, а сейчас нужно думать головой.

Бран повернулся к нему. Его кулаки сжаты, и на мгновение мне показалось, что он ответит резко, что ярость и страх за выживших перевесят авторитет. Но Варган смотрел на него спокойно, без вызова, и в этом спокойствии была та весомость, которую нельзя подделать. Бран промолчал.

Варган сделал два шага вперёд, тяжело опираясь на палку. Каждый шаг стоил ему усилия, но он не позволил боли отразиться на голосе.

— Лекарь нашёл горло зверя, — произнёс он, обращаясь не только к Брану, а ко всем, — Не шкуру, а горло. Одна точка в трёх километрах отсюда. Мёртвый пень, через который идут все команды ко всем мертвецам. Три капли серебряного экстракта и нити перерезаны. Армия рассыплется, как стая без вожака.

Он помолчал, давая словам осесть, потом продолжил:

— Всё, что нужно — дать лекарю закончить варку и одного человека для сопровождения. Тарек пойдёт. Остальные держат стены.

Аскер шагнул вперёд. Его массивная фигура заслонила дверной проём, и тень от его лысой головы упала на ступени.

— А если не сработает? — спросил он, — Если лекарь доберётся до пня, вольёт туда свои капли, а мертвецы продолжат идти? Тогда мы потеряли ночь, лекаря и Тарека, и у стен по-прежнему двести тварей.

Варган посмотрел на меня.

— Наро сделал это четырнадцать лет назад, — сказал Варган, не отводя от меня взгляда. — Тремя каплями. — Пауза ровно такая, какую выдерживает хороший рассказчик перед ключевой фразой. — Лекарь умнее Наро. Сработает.

Бран стоял неподвижно. Его кулаки медленно разжимались палец за пальцем, как если бы он выпускал из рук что-то, что держал слишком крепко. Наконец он поднял голову и посмотрел на Варгана.

— Ладно, — сказал он.

Аскер принял решение молча. Кивнул, развернулся к остальным и начал распределять: усиленные посты на всех четырёх стенах, два человека на каждой, смена каждые четыре часа. Обновление бальзама на южных и западных брёвнах каждые шесть часов, не реже. Костёр у восточной стены в постоянной готовности — дрова подбрасывать, не давать угаснуть. Правило: любое тело, прекратившее дышать, к огню в течение минуты. Без исключений.

— Мёртвых сжигать немедленно, — повторил я, убеждаясь, что все услышали. — Не через пять минут, не через три — в ту секунду, когда дыхание остановилось. Минута промедления и мы получаем обращённого внутри стен. И ещё один каскадный импульс.

Аскер посмотрел на меня и кивнул, а я развернулся и пошёл обратно к мастерской. Два часа до готовности концентрата.

…

Восьмой час. Горшок на камнях остыл до комнатной температуры. Я снял крышку и посмотрел внутрь.

На дне, в тонком слое воды, лежала жидкость — тёмная, густая, с серебристым отливом, который играл на свету, как ртутная плёнка. Её было мало, но «Эхо структуры» показывало мне концентрацию активных частиц, и эта концентрация была выше всего, что я создавал раньше.

Взял костяную трубку. Опустил кончик в жидкость, набрал, закрыл верхнее отверстие пальцем, поднял. Одна капля повисла на кончике.

Вторая. Третья. Четвёртая. Пятая.

Пять капель. Примерно четверть миллилитра, если перевести в единицы, которые имели смысл в моей прошлой жизни. Достаточно, чтобы деактивировать один коммутатор, если верить тому, что я видел прошлой ночью. Наро обходился тремя, но его экстракт был слабее.

Я запечатал кончик трубки каплей смолы, дождался, пока она застынет, и поместил трубку в нагрудный карман рубахи. Она легла вертикально, прижатая к грудине, и я почувствовал её через ткань.

Золотистые буквы вспыхнули:

[АЛХИМИЯ: ПРОДУКТ СОЗДАН]

Серебряный Концентрат (Высокой Чистоты)

Метод: Резонансная Варка + угольная

фильтрация + контактное концентрирование.

Объём: 5 капель.

Достаточно для деактивации одного

узла-ретранслятора класса «Замковый камень».

Прогресс Алхимии: Ранг E+ → Ранг D-

(Резонансная Варка разблокирована).

Вышел из мастерской.

Загон с красными. Лайна по-прежнему сидела у перегородки, но теперь рядом с ней была Кирена и это соседство говорило яснее слов: кто-то должен стоять рядом с умирающими, держа наготове то, что мгновенно отделит мертвеца от обращённого.

Ещё один из красных умер — старик, имени которого я не знал. Бран сжёг тело. Каскадный импульс ушёл, и обращённые сделали ещё один шаг. Двадцать шагов до стены.

Я прошёл мимо загона, мимо костра, мимо южной стены, где двое зелёных обновляли бальзам размашистыми движениями, нанося смесь на брёвна широкими кистями из мха, и свернул к маленькому дому у северной стены, где лежала девочка-ретранслятор.

Комната была тесной и пахла сыростью. Девочка лежала на циновке, укрытая тонким одеялом, и в закатном свете, проникавшем сквозь промасленную ткань окна, её лицо казалось восковым.

Она молчала сутки. Последние слова, которые я слышал от неё, были «Корень. Глубоко. Просыпается», произнесённые тем голосом, который не принадлежал четырнадцатилетней девочке.

Теперь её губы шевелились.

Я наклонился. Прижал ухо к её лицу так близко, что чувствовал слабое тепло её дыхания на виске. И услышал.

Не координаты деревни. Она говорила координаты не деревни.

Она говорила мои.

— Лекарь, — прошептала она, и в её шёпоте была та самая вибрация, которую я ощущал при контакте с мицелием — низкий обертон, на грани слышимости. — Юг. Серебро. Знает.

Три слова. Я выпрямился и стоял над ней, и в моей груди костяная трубка с пятью каплями концентрата пульсировала серебристым теплом, и я понимал.

Сеть не была разумной. У неё не было сознания, как не было сознания у иммунной системы организма. Но иммунная система не нуждается в сознании, чтобы распознать чужеродный агент и выработать антитела. Сеть зафиксировала источник серебряного воздействия в тот момент, когда я прикоснулся к коммутатору прошлой ночью. Присвоила ему маркер. Запомнила мою «кровяную тональность», ту уникальную частоту витального резонанса, которая была такой же индивидуальной, как отпечаток пальца. И теперь каждый обращённый в радиусе километров нёс в своём мицелии информацию обо мне.

Бальзам на коже экранировал тело — мою витальную тональность, мой пульс, мою температуру. Но он не экранировал серебро. Пять капель концентрата в костяной трубке фонили сквозь любую маскировку.

Я прижал ладонь к груди, где лежала трубка, и почувствовал через пальцы то, что витальное зрение подтвердило мгновенно: серебристая пульсация, выходящая за пределы моего тела. Слабая, рассеянная, но достаточная, чтобы мицелий в грунте под моими ногами знал, где я стою.

Путь к коммутатору больше не был тайной вылазкой двоих невидимок.

Это поход через армию, которая будет меня искать.

Я стоял над девочкой, и пять капель жгли грудь сквозь ткань, сквозь кость, сквозь рубец, который научился быть фильтром, но не научился быть щитом.

Снаружи, за стеной, семьдесят обращённых одновременно повернули головы.

На юг — туда, где стоял я.

Глава 14

Я запер дверь мастерской и прислонился к ней спиной.

Рубец пульсировал в груди мягким теплом, и в этом тепле была ирония, достойная моей прежней жизни: перезапущенное сердце работало лучше, чем когда-либо, а его владелец стоял в двух шагах от катастрофы.