Смущённый алый румянец тут же выступил на щеках. Я так понимала, Герберт не стеснялся в рассказах о том, как его встретили в Раудан.
Я потянула, но оказалось, что безумно сильно и много, так, что перед глазами заплясали красные круги.
— Если бы ты росла в более щадящих условиях, у тебя было бы больше сил.
— Я не понимаю вас. — Тряхнула волосами, стараясь разогнать от ладоней упрямый жар.
Почему-то я подозревала, что завтра вместо простого фитилька, который смогу зажечь, опять буду бросаться огненными шарами, которые не смогу контролировать.
— Дети, которые не испытывают ни страха, ни какой-то нужды, у них больше сил и внимания остаётся на развитие. А магический потенциал, резерв, возможность преобразовать сколько-то магии — всегда зависит от того, насколько часто этот резерв приходит и заполняется до конца. Сейчас очень хорошее время для того, чтобы ты свой резерв немного расшатала. Не будет легко. Но так ты хотя бы сможешь провести какое-то время с Адалиндой.
И действительно, пока я сидела и потягивала крохи силы от дочери, я чувствовала, что все не так страшно. Я чувствовала, что когда-то это кончится и Адалинда стабилизируется, пробежит маленькими ножками по тёплым половицам дома и, заскочив в мою спальню, опять спросит про своих кукол и про пышное бальное платье.
Глубоко за полночь, когда в спальню заглянул Герберт, мне казалось, что у меня сила скоро через край пойдёт.
— Я же просил. — Произнёс он холодно и бросил недовольный взгляд на Тадеуша.
— В этом нет ничего страшного и плохого. Она мать. Сколько дней это может продолжаться? Она должна хотя бы видеть свою дочь.
Но Герберт не думал так. Поэтому приблизившись, протянул мне руку, и его ладонь тут же обожгло. Но бывший муж сделал вид, что все это нормально. А когда мы оказались с ним за порогом спальни, он, склонив голову к плечу, произнёс:
— А давай-ка мы с тобой выйдем на улицу.
Я не понимала зачем, но послушно согласилась.
Задний двор был засыпан снегом, потому что снегопад не прекращался с обеда.
— Проведи ладонью над сугробами. Но не просто. — Попросил Герберт. — А так, чтобы они растаяли.
Горячий поток магии сорвался с пальцев и ударил в тропинку, заставляя искристую наледь зашипеть.
— Я справлюсь.
— Лучше ты справишься на улице. — Сложил руки на груди Герберт и покачал головой. — Вот все взрослые люди. Неужели так тяжело понять, что некоторые вещи нельзя делать? В одной спальне сходить с ума от потока силы будет Адалинда, а в другой спальне от того, что у тебя сила кипит внутри, сойдёшь с ума ты. Ещё раз.
Я послушно провела над сугробом ладонью.
— Полегче?
Я не знала.
— Мне не полегче, Герберт. — Произнесла сдавленно и цокнула языком. — Мне не полегче. Мои дети сейчас находятся непонятно в каком состоянии. Этот приём у короля. Я не понимаю, для чего должна на нём присутствовать.
Герберт покачал головой.
— На самом деле, наше присутствие там вместе даст повод задуматься о том, что в семье Шейн все по-прежнему хорошо.
— Для чего? Для чего короне об этом задумываться? — Зло спросила я, и очередной сугроб зашипел под моей ладонью.
И самое страшное, что я не ощущала холода зимней ночи. Я стояла в домашнем платье, Герберт стоял в брюках и в рубашке. У него изо рта вырывался пар. А я даже не ощущала, что воздух вокруг меня холодный.
— Хотя бы просто потому, что некоторые вещи должны оставаться незыблемыми.
— Герберт, когда ты говоришь загадками, ты лучше не делаешь. Ты только усугубляешь ситуацию.
— Если тебе неприятно, если ты не желаешь присутствовать на этом приёме, я не буду ни в коем случае настаивать. Но подозреваю, что если ты не явишься туда сама, то в скором времени тебя пригласят на аудиенцию насильно.
Я замерла и уставилась на мужа ошарашенным взглядом.
— О чем ты говоришь?
— О заговорах, о наказаниях, Анна.
— Только не надо врать, будто бы вся эта ситуация с настоящей истинной, — я взмахнула руками, намекая на то, что это был сарказм, — дело рук какого-то недоброжелателя.
— Не думаю. Я почти уверен, что здесь я подставился сам. А вот королевский приём это то, где, скорее всего, нас захотят подставить уже намерено.
Глава 59
Анна.
Я не стала продолжать разговор с Гербертом, потому что все его домыслы, помыслы мне казались во-первых — безрассудными. Во-вторых — даже если это была провокация, даже если и считалось, что таким образом будет строиться заговор чисто против рода Чёрной Стали, то я в этом участвовать не собиралась. Мне намного было проще вообще исчезнуть из столицы вместе с детьми. Только бы Адалинда пришла в себя.
Я не собиралась играть в эти непонятные игры. Мой потолок, который я собиралась пробить — выяснить, что же такое случилось с леди Роуз, что она вдруг безумно сильно захотела дезинформировать меня. И что немаловажно, какую цель преследовала она.
Рано утром я услышала, как Руперт спустился на занятия. Сама опять полночи просидела, мечась из одной спальни в другую, желая, чтобы Адалинда была со мной рядом. Но, к сожалению, когда я несколько раз заглянула в спальню, то увидела дремлющего полусидя Герберта, а на его груди, мирно посапывающую Адалинду, укрытую тонким пледом.
Мы не разговаривали. Слова были излишни. Хотя бы просто из-за того, что Герберт понял мой настрой в отношении светской встречи.
И поэтому утром я чувствовал себя ещё больше разбитой, нежели чем с вечера. Я не поняла, в какой момент, но бессонница, усталость и давящее чувство тревоги за ребёнка просто сломало меня.
Я сидела в лавандовой гостиной. Помимо учётных книг, перебирала корреспонденцию, которая валялась здесь все время. И вдруг осознала, что просто не могу: мне больно, мне страшно.
И тот человек, который должен был меня защищать, которому я вверила свою жизнь, судьбу, этот человек причинил мне самую невозможную боль.
И меня плачущую, застала леди Айлин.
Она проявила максимум такта в этот момент, просто стоя за моей спиной.
— Не убивайся. — Произнесла она впервые со времени нашего знакомства без слащавой нотки повеления, снисхождения. — Не убивайся, Анна. Мужчины злы.
Шорох юбок, касание домашних туфелек на тонкой подошве и отделанных сатиновой тканью, украшенной кристаллами…
Ковры скрывали все звуки.
И поэтому, когда Леди Айлин опустилась в кресло напротив моего диванчика, я покачала головой.
— Мужчины злые, нелогичны. Мужчины часто одержимы. Не убивайся. Я очень надеюсь, что когда-то тебя действительно начнёт заботить количество гарнитуров.
Я прикрыла ладонью рот, чтобы не расхохотаться в голос.
— Если вы думаете, что оказавшись в моей ситуации, вам посмели бы отдать эти бриллиантовые гарнитуры, то вынуждена вас разочаровать.
— Глупости. Если бы не злосчастное стечение обстоятельств, ты бы и больше полугода не просидела в тишине и в безденежье. Герберт отвечал на мой вопрос: почему так произошло. Потому, что он рассчитывал, что разберётся за пару Лун со своим драконом и принудит его принять ту истину, на которую Герберт покажет. Как бы это не чванливо звучало, но мой сын всегда относился к тому разряду людей, которые всегда получают то, что хотят. Поэтому не убивайся. Сейчас твои изумруды, бриллианты, бирюза, агаты, яшма, золото, платина, серебро — все лежит в сундуках в сейфовой комнате. И она не запечатана от тебя. Это все твоё. Ты можешь в любой момент взять и собрать ридикюль, и тебе никто ничего не скажет. Мужчины злы, Анна. Безответственны иногда. Но чаще всего, когда нервничают — глупы. — Леди Айлин произнесла это с такой верой в собственное наблюдение, что у меня мороз пошёл по коже.
Её зрачки стали вертикальными.
— Вам легко говорить. За вами сила рода.
Но леди Айлин усмехнувшись, покачала головой.
Я пыталась донести до неё то, что ей легко рассуждать о мужской глупости, когда она снопом искр может разжечь все поленья в каминах. Когда она своей магией может покорить стихию.
