— За что?
— За то, что не сделали мой выбор своей обидой.
Кайран посмотрел на неё долго.
— Я сделал слишком много твоих выборов своей властью. Теперь учусь хотя бы не трогать те, которые ты уже отвоевала.
Снаружи хлопнула ткань шатра, и вошёл Рейнар.
В руках он держал чашку, от которой шёл пар и запах такой силы, что Ветта сразу поняла: лекарство.
— Проснулась. Прекрасно. Теперь пейте.
— Что это?
— То, что поможет вам не рассыпаться на героические кусочки.
Кайран взял чашку у него.
— Я дам.
Рейнар прищурился.
— Как трогательно. Только не забудьте, что больных не кормят своей виной, она плохо усваивается.
Ветта тихо кашлянула, скрывая улыбку.
Кайран посмотрел на лекаря холодно.
— Вы всегда говорите лишнее?
— Нет. Иногда ещё и необходимое.
— Рейнар, — сказала Ветта, — ребёнок точно в порядке?
Лекарь сразу стал серьёзным. Подошёл, сел рядом, достал маленький кристалл и провёл им над её животом.
Свет вспыхнул почти сразу.
Тёплый. Золотистый. С тонкой серебряной каймой.
— В порядке, — сказал он. — Насколько может быть в порядке ребёнок, который за последние дни пережил побег, суд крови, пустой лёд, попытку открытия престола и двух драконов с мужской гордостью.
— Двух? — спросил Кайран.
— Дарен тоже считается. Хотя у него гордость другого цвета.
Ветта всё же улыбнулась.
Рейнар заметил и смягчился.
— Серьёзно: печать сработала. Зов престола приглушён. Но вам нужен отдых. Настоящий. Не «я полежала пять минут, теперь пойду спасать Север».
— Я не говорю так.
— Вы думаете так громко, что стены устали.
Кайран взял чашку и осторожно поднёс Ветте.
Она хотела взять сама, но пальцы дрожали. Он заметил — и не стал комментировать. Просто держал чашку, пока она пила мелкими глотками.
Отвар был горьким настолько, что у неё заслезились глаза.
— Это ужасно.
Рейнар кивнул.
— Значит, действует.
— Вы все лекари так говорите?
— Нет. Плохие говорят ласково.
Кайран вдруг тихо произнёс:
— Спасибо.
Рейнар замер.
— Мне?
— Да.
— За отвар?
— За то, что спасаете её. И ребёнка.
Лекарь молчал.
Ветта видела, как это благодарность застала его врасплох сильнее любого оскорбления.
— Не делайте из этого привычку, — буркнул Рейнар. — Мне будет неловко.
— Постараюсь, — сказал Кайран.
Когда Рейнар ушёл, в шатре снова стало тихо.
Но теперь тишина была другой.
Не пустой.
Осторожной.
Ветта откинулась на подушку и закрыла глаза. Ей следовало бы спать, но сон не шёл. Слишком многое давило на сердце. Элиана, Морвейн, орден, ребёнок, престол, кровь Вейл. И рядом — Кайран, который сидел так близко, но не пытался забрать ни одного лишнего шага.
— Что с Элианой? — спросила она.
— Под стражей Дарена и людей Харвина.
— Морвейн?
— Жива. Пока.
— Пока?
— Варгас считает, что её нужно доставить в замок для допроса. Дарен считает, что лучше сжечь сразу. Рейнар сказал, что оба варианта слишком милосердны.
— А вы?
Кайран посмотрел на огонь.
— Я хочу узнать, кто помог ей выжить двадцать лет назад. Кто дал Элиане доступ к совету. Кто знал о твоей крови.
— Вы думаете о своей матери.
— Да.
Слово было тяжёлым.
Ветта не стала смягчать.
— Она могла знать.
— Могла.
— И всё равно согласилась на наш брак.
— Возможно, не согласилась. Возможно, устроила.
Ветта медленно повернула к нему голову.
— Зачем?
Кайран не ответил сразу.
— Если мой отец участвовал в сокрытии Морвейн, мать могла знать о пророчестве престола. О крови Вейл. О том, что наследник от Морозного и Вейл даст ключ к древней силе.
Ветта почувствовала, как внутри поднимается старая тошнота.
— Значит, меня не просто выбрали как удобную южную жену.
— Возможно, тебя привели ко мне как сосуд для будущего наследника.
Кайран произнёс это с таким отвращением к самому слову, что Ветта поверила: он ненавидит эту мысль не меньше неё.
Но легче не стало.
Она вспомнила день помолвки. Письмо с ледяной печатью. Испуганные глаза отца. Его руки, дрожащие на краю стола.
«Дочь, Север не всегда спрашивает. Иногда лучше идти туда с поднятой головой».
Тогда она решила, что он говорит о долге рода.
А он, возможно, знал.
— Мой отец боялся, — прошептала она.
Кайран посмотрел на неё.
— Он мог знать о крови Лианы?
— Наверное. Или догадываться. Он не хотел этого брака. Но потом вдруг согласился. Сказал, что отказаться нельзя.
— Кто вёл переговоры?
— Не вы.
— Нет. Мать и Харвин.
Они оба замолчали.
За стенами шатра ветер шумел в скалах, будто сам Север не хотел, чтобы правду произносили до конца.
— Я разберусь, — сказал Кайран.
Ветта открыла глаза.
— Мы разберёмся.
Он сразу кивнул.
— Мы.
Она смотрела на него, пытаясь понять, когда это слово перестало резать.
Не стало лёгким.
Но уже не ранило сразу.
Кайран вдруг поднялся.
— Тебе нужно спать.
— Вы уходите?
Он замер.
— Хочешь, чтобы я ушёл?
Ветта не знала.
Это было хуже всего.
Часть её хотела одиночества, чтобы собрать себя по кускам без его взгляда. Другая часть — усталая, испуганная, честная — не хотела просыпаться без ощущения, что он рядом.
— Я хочу, чтобы вы не решали за меня, — сказала она наконец.
— Тогда я спрошу. Мне остаться?
Вопрос был простым.
И почему-то от него стало больно.
Ветта отвернулась к огню.
— Да. Но на расстоянии.
Кайран сел обратно на табурет.
— Здесь?
— Да.
— Хорошо.
Он не улыбнулся. Не сказал лишнего. Не превратил её согласие в победу.
Просто остался.
И от этого её глаза вдруг наполнились слезами.
Она закрыла их быстрее, чем он увидел.
Но через связь, наверное, почувствовал.
— Ветта…
— Не надо.
— Хорошо.
Пауза.
— Но я здесь.
Она кивнула, не открывая глаз.
И впервые уснула не от истощения.
От того, что рядом кто-то сторожил её сон не как хозяин.
Как тот, кто учится быть домом.
Ей приснился Кайран.
Не нынешний.
Маленький.
Мальчик лет семи стоял в огромном ледяном зале. На нём был слишком строгий камзол, волосы перехвачены серебряной лентой, лицо бледное и неподвижное. Перед ним возвышался мужчина с холодными глазами — прежний князь Морозный.
— Ещё раз, — сказал отец.
На полу перед мальчиком лежала раненая птица. Маленькая северная синица с перебитым крылом. Она дрожала, едва дыша.
Мальчик смотрел на неё.
— Она страдает, — тихо сказал он.
— Значит, прекрати её страдание.
— Но лекарь может…
— Лекарь не всегда будет рядом. Дракон не должен колебаться.
Кайран сжал кулаки.
— Я не хочу.
Удар был не сильным.
Но унизительным.
Отец ударил его по лицу раскрытой ладонью, и мальчик даже не пошатнулся. Только глаза стали шире.
— Хочу — слово слуг, детей и женщин. Князь говорит: надо.
Ветта хотела закричать.
Не смогла.
Она была только свидетельницей.
Маленький Кайран опустился на колено перед птицей. Рука его дрожала. Лёд начал покрывать пальцы.
— Быстро, — приказал отец.
Мальчик закрыл глаза.
И птица замерла.
Потом рассыпалась белой пылью.
Кайран сидел неподвижно, глядя на пустое место.
Отец сказал:
— Хорошо. Ты учишься.
Но Ветта видела: мальчик не учился жестокости.
Он учился прятать ужас.
Сон изменился.
Кайрану было четырнадцать. Он стоял у окна, слушая, как за дверью плачет какая-то девочка-служанка. Его рука лежала на ручке двери, но он не открывал.
За спиной голос матери произнёс:
— Не вмешивайся. Слуги должны знать порядок.
— Её бьют.
— Её учат.
