Кайран склонил голову.
— Марта.
Она прищурилась.
— Ваша светлость.
— Спасибо, что присматривали за ней, пока меня рядом не было.
Марта поставила поднос так резко, что ложка звякнула.
— Я присматривала за ней и когда вы были рядом, просто толку от вас тогда было меньше.
Ветта закрыла глаза.
— Марта.
— Что? Он же учится слушать правду.
Кайран неожиданно сказал:
— Она права.
Марта открыла рот, потом закрыла.
— Невозможно ссориться с человеком, который соглашается. Нечестный приём.
На губах Кайрана мелькнула слабая улыбка.
— Запомню.
Марта подозрительно посмотрела на него, потом на Ветту.
— Ешьте. Оба. Вы оба выглядите как благородные привидения.
— Я не голодна.
— Это была не просьба.
Кайран взял миску без возражений.
Марта удовлетворённо кивнула.
— Вот. Хоть кто-то в доме начинает понимать порядок.
Ветта взяла вторую миску, чтобы избежать дальнейших наставлений.
За едой они узнали новости.
Дарен вернулся к лечебнице ночью и отправил часть людей Кайрана к нижним дорогам. Морвейн и Элиану везли под охраной в Снежную лечебницу, а не в замок — так решил Варгас, и Харвин неожиданно согласился. Княгиня Грета уехала раньше всех, не сказав ни слова сыну.
— Значит, она испугалась, — сказала Марта.
Кайран опустил ложку.
— Или готовится.
Ветта посмотрела на него.
— Вы думаете, она связана с орденом?
— Я не хочу так думать.
— Но думаете.
— Да.
Он сказал это без оправданий.
Марта покачала головой.
— Прекрасная семья. Не успели разобраться с ложной истинной, как на очереди подозрительная мать.
— Марта, — тихо сказала Ветта.
— Я не извинюсь. Если княгиня Грета знала хоть что-то о вас, о ребёнке, о крови Вейл и молчала, то пусть хоть весь Север зовёт её великой женщиной — для меня она гадина в мехах.
Кайран молчал.
Потом сказал:
— Я не стану защищать её, пока не узнаю правду.
Марта смягчилась не сразу.
— Хорошо. Это уже что-то.
Когда она вышла, Ветта долго смотрела на край подноса.
— Вам больно.
— Да.
— Из-за матери.
— Из-за того, что я всё ещё надеюсь ошибиться в ней.
Ветта понимала это слишком хорошо.
Надежда бывает унизительной.
Особенно когда разум уже всё понял, а сердце ещё просит отсрочки.
— Надежда не делает вас слабым, — сказала она.
Кайран поднял глаза.
— Ты говоришь это мне?
— Себе тоже.
Он смотрел на неё так, будто эти слова были подарком, который он боялся принять.
Ветта отвернулась.
— Не смотрите так.
— Как?
— Будто я уже простила.
Его лицо стало серьёзным.
— Я не думаю этого.
— Хорошо.
— И не жду.
Она усмехнулась без радости.
— Совсем?
— Хочу. Но не жду.
Эта честность снова ударила туда, где защита была тоньше.
Ветта медленно поставила миску на стол.
— Я не могу простить сейчас.
— Знаю.
— Возможно, долго не смогу.
— Да.
— Иногда мне хочется быть рядом с вами. Иногда — ударить вас чем-нибудь тяжёлым. Иногда — и то и другое.
На этот раз Кайран действительно улыбнулся. Устало, с болью, но живо.
— Рейнар предложил посох.
— Я подумаю.
Улыбка исчезла, но мягкость осталась.
— Ветта, я не прошу прощения сегодня.
Она посмотрела на него.
— Тогда чего просите?
— Право исправлять там, где ещё можно. И не мешать тебе жить там, где я уже не имею права быть центром.
Она молчала.
Долго.
Потом сказала:
— Это ближе к тому, что я могу дать.
Кайран склонил голову.
— Этого достаточно.
— Нет, — поправила она. — Этого начало.
— Начало, — согласился он.
Снаружи раздался голос Рейнара:
— Если вы закончили определять границы чувств, у нас появились живые пленницы, полумёртвая магичка и крайне раздражённый огненный дракон.
Марта добавила откуда-то дальше:
— И суп остывает!
Ветта закрыла глаза.
— Мы возвращаемся?
Кайран протянул ей плащ.
— Да. Дом ждёт хозяйку.
Она взяла плащ.
— А вас?
Он тихо ответил:
— Не знаю.
Ветта посмотрела на него.
— Тогда узнаем. Но не сегодня.
И он принял это.
Не как отказ.
Как правду.
Когда они вышли из шатра, Север встретил их бледным светом и тишиной после бури. У подножия хребта уже собирался отряд. Варгас стоял у края дороги, глядя на закрытый провал. Дарен спорил с Рейнаром о способах перевозки Морвейн, а Марта командовала людьми Кайрана так уверенно, будто родилась главой северной армии.
Ветта вдохнула холодный воздух.
Она была жива.
Ребёнок был жив.
Престол снова спал.
Но где-то впереди их ждали орден, правда о Грете, суд над Элианой и разговоры, от которых уже нельзя будет сбежать в метель.
Кайран подошёл рядом, не касаясь.
— Готова?
Ветта посмотрела на дорогу к лечебнице.
Туда, где из руин рождался её дом.
— Нет.
Он кивнул.
— Я тоже.
Она впервые позволила себе улыбнуться ему открыто, пусть и с усталой грустью.
— Тогда поедем неготовыми.
И они двинулись обратно — не как примирившиеся супруги, не как счастливая пара из сказания, не как князь и возвращённая жена.
А как двое людей, у которых было слишком много ран, чтобы назвать это прощением, и достаточно живого тепла, чтобы всё же не отпустить друг друга в холод.
Глава 21. Осада лечебницы
Снежная лечебница встретила Ветту светом.
Не ярким, не торжественным — домашним. Тёплые огни вспыхивали в окнах один за другим, пока сани поднимались по занесённой дороге. Старый дом словно видел её издалека и зажигал путь, чтобы хозяйка знала: её ждут.
Ветта сидела, укрытая мехом, и держала ладонь на животе.
Ребёнок спал.
Или просто притих.
После хребта это молчание больше не казалось страшным. В нём было спокойствие. Усталое, глубокое, как дыхание после долгого плача.
Кайран ехал рядом верхом. Рейнар, вопреки всем жалобам на «самоубийственную упрямость драконов и беременных женщин», сопровождал их в тех же санях, постоянно проверяя Ветту взглядом. Марта ждала у ворот.
Когда Ветта увидела её, сердце дрогнуло.
Марта стояла в тёплой шали, с красными от холода щеками и таким лицом, будто собиралась одновременно плакать, ругаться и обнимать.
— Живые? — спросила она, едва сани остановились.
— Живые, — ответила Ветта.
— Все?
— Почти.
Марта посмотрела на Кайрана, потом на Рейнара.
— Эти двое тоже?
Рейнар проворчал:
— К сожалению для вашего спокойствия.
Марта резко обняла Ветту. Осторожно, но крепко.
— Вы обещали вернуться.
— Я вернулась.
— Это не повод делать так ещё раз.
— Постараюсь.
— Ненавижу это слово.
Кайран спешился и помог Ветте выйти из саней. Марта заметила, как он сначала спросил взглядом, и только потом протянул руку. Ничего не сказала. Но взгляд её стал чуть менее враждебным.
Совсем чуть-чуть.
Во дворе уже собрались люди. Тавр, Пим, Орвен на костылях, женщины из нижнего посёлка, дети, пациенты, несколько воинов Кайрана. Лиор вырвался из рук Пима, подлетел почти на полсажени, неуклюже рухнул в снег и бросился к Ветте, пища от радости.
— Ты летал? — удивилась она.
Лиор гордо расправил крылья.
— Падал, — честно уточнил Пим. — Но красиво.
Ветта рассмеялась.
Этот смех вдруг разнёсся по двору, и люди улыбнулись. Кто-то перекрестился знаком тепла. Кто-то выдохнул её имя.
Госпожа вернулась.
Дом вернул хозяйку.
И на одно мгновение казалось, что беда отступила.
Потом привезли пленниц.
Морвейн лежала на носилках, скованная серебряными цепями Варгаса. Пустой лёд почернел у неё на руках, лицо стало серым, но глаза оставались живыми. И в них не было поражения.
