Бастард рода Неллеров. Книга 12 (СИ) - Усов Серг

С мешком еды таскаться по городу в нынешнее время дело небезопасное, но Заноза ходила этим путём много раз и знала, как обойти наиболее опасные места, и чтобы страже на больших улицах не попасться, и чтобы не угодить в лапы взрослых нищих где-нибудь в проулках или на пустырях. А ещё у Софьи в платье сбоку припрятана остро наточенная щепка, не единожды её спасавшая и, собственно, давшая ей прозвище.

У площади Медников увидела собиравшуюся смотреть повешение толпу. В другое время Заноза тоже бы к ней присоединилась, интересно же, но с продуктами в руках делать это было бы глупостью, да и сейчас такое зрелище стало частым, успеет ещё насмотреться. Её же сейчас мелкие дожидаются. Уже скоро стемнеет, и им опасно оставаться на улицах, вернулись поди все.

Малькам сложно находить пропитание. Подают теперь скудно, и все нормальные места заняты взрослыми побирушками. Будешь им мешать — найдут в канаве задушенным или зарезанным. Но для их шайки это проблемой не стало. Они нашли себе работу, собирая слухи и сплетни, которые затем Тимоха или Фриц передают господину Ригеру.

Зачем это нужно ему, Занозе, как и её товарищам, совсем не интересно. Главное, неллерцы расплачиваются щедро. Там ведь не только остатки еды из особняка миледи Берты иди дома-магазина Вилтов, госпожа Эльза выдала им целый мешок ячневой крупы, пусть и потравленной немного мышами, но шайка почти полным составом за пару часов весь мешок перебрала и удалила мышиные какашки, после чего пересыпали крупу в ларь, украденный в речпорте.

К ячменю тётя-неллерка им добавила две большие амфоры оливкового масла, позапрошлогоднего, с осадком, зато всё ещё вкусного и питательного. На прошлой неделе пацаны постарше перенесли от неё почти три короба батата. А ещё господин Ригер иногда давал Тимохе деньги. Их пока не тратили, хранили на случай совсем уж тяжёлых дней. И всё же предстоявшие зима и весна в плане пропитания не выглядели для их шайки зловещими, хотя в столице конечно сейчас всем непросто.

К реке Заноза не пошла, там на набережной всегда много народа и побирушек с завидующими взглядами. Выдернут мешок, и лови потом. Так что, как всегда обошла речпорт по широкой дуге, дойдя до образовавшегося много-много лет болотца, в самом центре которого и скрывался за разросшимися берёзами, тополями и ивами уцелевший, хотя и подгнивший, пакгауз, ставший новой, вполне удобной и безопасной лёжкой для шайки Тимохи и Фрица, перенявшими руководство ею у Легкоступа, отличного парня, Заноза его помнила, ушедшего к старшим, да там полгода назад и попавшимся страже при грабеже зернового склада у северной стены. Хотели повесить всех участников налёта, но Легкоступу и его подруге судья учёл, что первый раз попались, и оба получили по пять лет каторги. Жаль их бывшего вожака, Софья догадывалась, что такое каторга, у неё отец там сгинул. Тоже присудили пять лет, а до сих пор не вернулся, хотя прошло уже больше семи.

Впрочем, папашку-то Занозе нисколько не было жалко. Это ж он по пьянке постоянно бил мамку, обвиняя её в том, что их сыновья по её вине умерли во младенчестве ещё до рождения Софьи. Бил, бил, пока не забил до смерти. Случайно. Потом рыдал. Просил прощения. Не помогло. Так Заноза в возрасте восьми лет и оказалась на улице — налог за дом ей платить было нечем, попытка продаться в рабство в таком возрасте не удалась, если не считать того жирного торговца с сальными глазами, который её страшно напугал, начав больно лапать, а родственники в пригороде сами еле-еле кормили своих детей. Тогда-то её и приметил Легкоступ, когда она на Овражном рынке уворачивалась от палки тётки, у которой неудачно попыталась стащить с лотка пирожок. С тех пор Софья стала членом шайки. Нисколько об этом не жалеет, а сегодня так и вовсе счастлива. Ступив в болото, девчонка опять радостно засмеялась, устроив поудобней мешок на плече и сабо в левой руке.

Если знать тропки в болоте, то до пакгауза, расположенного на увале, можно добраться почти не замочив ноги. Софья тропки знала настолько хорошо, что прошла бы по ним и с закрытыми глазами или ночью. Но сейчас до наступления сумерек ещё не меньше часа, девчонка добралась до лёжки очень быстро, минут за десять, почти пробежала.

Бывший продуктовый склад был длиной шагов тридцать. В левой его части ребята устроили спальню, для этого они, особенно мелюзга, старались при каждом выходе в город нащипать сена — с крыш хижин, повозок, стогов для скота, а больше всего с рынков и базаров. Теперь в лёжке сена было достаточно, чтобы не только мягко спать, а и укрываться им с наступлением холодов.

В правой части пакгауза у шайки была огромная столовая и место для обогрева и отдыха. Из кирпичей в качестве подпорки и бронзового листа сделали плиту для готовки, а из большого щита, сколоченного и связанного из досок разной длины, ширины и толщины — стол, на котором, когда Заноза зашла в лёжку шайки, лежала скудная добыча сегодняшнего дня. Оно и понятно, тут пока собрались одни мелкие. Из старших пришли лишь Линда-Крапива, её подружка-сверстница, да непонятно для чего колья Крот и Семён.

— Заноза! — дружно завопила мелочь, подбежав и обступив девчонку, с вожделением глядя на принесённый ею мешок с припасами.

Понятно, никто ещё не ел. Старшие ждали своих товарищей, а младшим пока было просто нечего есть — на девять ртов небольшой кучки огрызков лепёшек, трёх луковиц и половины пирога с подозрительной фиолетовой начинкой им точно бы не хватило.

— А где Тим с Фрицем? — спросил Крот, подслеповато прищурившись. Именно за плохое зрение он и получил своё прозвище. — Вы ж втроём выходили? Какие-то проблемы?

— Нет никаких проблем, — успокоила товарищей Софья, проходя к столу и ставя на него мешок. — Сейчас подойдут. Как я поняла, нам ещё работка намечается. Так что, живём!

— Господин Степ? — спросила Линда, глубоко вздохнув. — Это он тебя так, это, так вот, а?

— Не спрашивай! — засмеялась Заноза. — Конечно он! Расскажу перед сном. Давай этих вечно голодных щенят кормить. Я тут такого принесла — ахнете. Сладкие пирожки и окорок. И ещё много чего попроще. Семён, иди, ты дели. Вы чего оба такие грустные?

— Да прогнали нас от восточных ворот. — ответил этот рябой мальчишка. — Только и успели три десятка зольдов заработать, на общак. А самим даже пожрать не на что оказалось.

Они зарабатывали на том, что провожали приезжих по нужным адресам, чем составляли конкуренцию стражникам, предпочитавших объяснять дорогу словами и брать за это побольше. Вот и гоняли иногда пацанов, мешавших зарабатывать. По правилам, введённым ещё Легкоступом, половина заработанных денег должны были отдаваться на нужды шайки, но только касалось это суммы, превышающей сорок зольдов, а всё, что до неё, шло в общак полностью.

Пока накормили мелких, пока Заноза перематывала тряпкой гноящуюся на руке рану у Ларки, семилетней егозы, вечно сующейся туда, куда не нужно, пока с Крапивой приготовили травяной отвар, собрались и все старшие, все четырнадцать.

Тимоха с Фрицем пришли последними, улыбались загадочно, на вопросы отвечать не спешили, и лишь после позднего ужина, расположившись на сене вместе с остальными, при свете единственной плошки — на улице уже к тому времени стемнело — поделились радостной новостью.

У шайки появилась работа на пару-тройку недель, показать прибывшим из Неллера более старшим, чем они, подросткам Рансбур, не только его площади и улицы, а все закоулки, глухие места, удобные тропы и дорожки.

— Они тоже из босяков, — дополнил рассказ Фрица Тимоха. — только росли на улицах какого-то мелкого городишки на севере.

— У нас в городе будет новая шайка? Банда? — спросил Зубастик, устраиваясь на охапке удобней.

— Нет, они вообще вскоре уедут из города. — ответил Тимоха. — Зачем тогда всё это, я не знаю. Господин Степ, сказал, что сделает меня стариком, если стану спрашивать.

— Да не так он сказал. — поправил друга Фриц. — Он сказал, что, будешь много знать — скоро состаришься.

— А это разве не одно и то же?