Пионеры диких земель (СИ) - Блейн Марк

Мы остановились в полукилометре от главных ворот. Вся площадь перед ними была запружена народом, тысячи разумных. Они стояли на стенах, на крышах ближайших домов, на плечах друг у друга. Весь город высыпал на улицу, чтобы встретить нас. И когда наша армия, перестроившись из походного порядка в парадный, единой, мощной колонной двинулась к воротам, толпа взорвалась оглушительным криком. Он был настолько сильным, что, казалось, от него содрогнулись сами древние камни Каменного Круга.

Я двигался впереди на своём боевом коне, который гордо перебирал копытами. Рядом со мной мои командиры: Урсула, чьё лицо сияло от гордости, Брунгильда, нетерпеливо всматривавшаяся в сторону промышленных кварталов, и Лира, которая с профессиональным интересом изучала толпу, наверняка выискивая в ней знакомые лица своих агентов. Я поднял руку, приветствуя толпу.

С оглушительным скрипом, который, казалось, был слышен на другом конце континента, начали расходиться створки главных ворот Каменного Круга. Они были выкованы из цельных листов стали, укреплены гномьими рунами и весили не одну тонну. Сейчас, медленно и неотвратимо, они открывали перед нами вход в наш дом. И то, что я увидел за ними, заставило даже меня, прожжённого циника, на мгновение затаить дыхание.

Вся центральная площадь, от ворот и до самой цитадели герцога, была превращена в огромный плац. И на этом плацу, идеальными, ровными, как под линейку, рядами, стоял весь гарнизон крепости.

Ближе всего к воротам, как символ старого порядка, стояли гвардейцы герцога Вальдемара. Их доспехи, начищенные до зеркального блеска, сверкали в лучах солнца. Длинные копья были увенчаны знамёнами с гербом правящего дома, волком на синем фоне. Их лица были строги и сосредоточены. Они олицетворяли собой ту самую нерушимую стену, которая первой приняла на себя удар тёмных эльфов.

За ними, чуть поодаль, расположились те, кто ещё недавно считался в этом мире отребьем. Орки из кланов, которые не ушли с нами в поход. Они стояли не так ровно, как люди, в их строю чувствовалась дикая, первобытная мощь. Их доспехи были грубее, оружие массивнее. Над головами развевались их собственные клановые знамёна, оскаленные морды белых волков, скрещённые топоры, расколотые черепа. Но они стояли в одном строю с людьми, и в этом было что-то глубоко символичное.

Дальше инженерные и артиллерийские роты Брунгильды. Рядом с ними, укрытые брезентом, стояли их смертоносные игрушки, миномёты и полевые пушки. Низкорослые, коренастые фигуры излучали уверенность и профессиональную гордость. Это были те, кто ковал нашу победу в тылу.

А между ними, заполняя все пустые пространства, стояли новые рекруты. Совсем ещё зелёные мальчишки всех рас, даже несколько ратлингов, которых я с удивлением заметил в общем строю. Они смотрели на нас, на ветеранов, возвращавшихся с войны, с широко раскрытыми глазами, в которых смешались восхищение, зависть и жгучее желание поскорее занять место в наших рядах.

И над всей этой многоликой армией, на самых высоких башнях цитадели, развевались два знамени. Одно герцога Вальдемара, второе моё, символ новой эры. Символ того, что власть в этом мире теперь принадлежит не только аристократам по крови, но и тем, кто может менять этот мир своим умом и своими руками.

Из строя вышел комендант крепости, старый, седовласый рыцарь с лицом, изрезанным шрамами. Он подошёл ко мне и, отсалютовав мечом, зычно, чтобы слышала вся площадь, произнёс:

— Барон фон Штольценбург! Гарнизон Каменного Круга приветствует вас и вашу доблестную армию с победоносным возвращением!

Я спешился, передав поводья одному из своих ординарцев.

— Вольно! — сказал, пожимая его протянутую руку. — Рад видеть, что вы тут не зря время теряли. Выглядите внушительно.

— Стараемся соответствовать, ваша светлость, — усмехнулся старый вояка. — Ваши методы тренировок… они, хм… не ортодоксальны, но, должен признать, эффективны. Дисциплина железная, даже орки научились ходить строем. Ну, почти…

Я окинул взглядом площадь, это была демонстрация силы. Демонстрация того, что наш хрупкий союз, скреплённый страхом перед общей угрозой, превратился в нечто большее. В единый организм, где каждая раса, каждый клан стал частью чего-то целого. Я занимался не только военной инженерией, но и социальной. И сейчас я видел результат своей работы.

Я снова вскочил на коня и, кивнув коменданту, взмахнул рукой, указывая направление. Под оглушительный рёв толпы и мерный, тяжёлый бой барабанов, который задавал ритм, моя колонна начала движение. Я ехал впереди, и волны звука буквально били в грудь, заставляя вибрировать доспехи. Воздух был плотным от криков, от запаха пота тысяч людей, от пыли, поднятой тысячами ног.

Я смотрел на лица в толпе, видел в их глазах всё: надежду, страх, благодарность, обожание. Молодая женщина, прижимавшая к груди младенца, плакала, не скрывая слёз, и что-то шептала, наверное, молитву. Седой старик, ветеран прошлых войн, отдавал мне честь, его рука дрожала, но спина была прямой. Мальчишки, прорвавшись через оцепление, бежали рядом с колонной, пытаясь дотронуться до доспехов легионеров. Для них мы были живыми легендами, сошедшими со страниц героических сказаний.

Этот взгляд, полный слепого обожания, был тяжелее любого вражеского доспеха. Он давил на плечи грузом ответственности, от которого нельзя было избавиться. Эти люди верили в меня, видели во мне не просто инженера или удачливого командира. Они видели в мне спасителя, Железного Вождя, человека, который пришёл из ниоткуда и дал им то, чего они были лишены — надежду.

Я посмотрел на своих командиров, которые ехали чуть позади. Урсула сияла. Орчанка, привыкшая к тому, что её народ считают дикими варварами, сейчас купалась в лучах славы. Она гордо расправила плечи, лицо, обычно суровое и неприступное, сейчас выражало чистое, детское счастье. Она ловила восхищённые взгляды и отвечала на них своей самой хищной, самой довольной ухмылкой.

Брунгильда, наоборот, казалась совершенно равнодушной к происходящему. Она с профессиональным интересом осматривала стены, башни, что-то прикидывая в уме. Я был уверен, что в её голове сейчас не триумфальный марш, а расчёты несущих конструкций и пропускной способности ворот.

Лира же была в своей стихии, лисица улыбалась толпе, посылала воздушные поцелуи, грациозно махала рукой, как настоящая принцесса. Но я видел, как её глаза, внимательные и цепкие, сканируют толпу, отмечая каждую деталь, каждое подозрительное лицо, каждое движение. Даже в этот момент она оставалась шпионкой, анализирующей и оценивающей.

Но триумф был неполным, я знал, что главное зрелище ещё впереди…

Впереди, перед выстроенными рядами гарнизона, на огромном, специально расчищенном пространстве, стояли десять гигантских хищных силуэтов, отливающих на солнце тусклым блеском свежеокрашенной стали. Десять моих новых аргументов в споре с этим жестоким миром. Десять причин, по которым Мортана и её ушастые ублюдки скоро начнут очень плохо спать по ночам.

Рёв толпы, который, казалось, достиг своего предела, вдруг стих, сменившись изумлённым, почти благоговейным шёпотом. Даже мои ветераны, которые уже видели в бою первые, неуклюжие прототипы, сейчас смотрели на эти машины с нескрываемым изумлением.

Первое, что бросалось в глаза, это броня. Больше никаких прямых, уязвимых поверхностей. Лобовая плита корпуса и башни была установлена под рациональным углом наклона. Я мог часами объяснять, как этот простой, в сущности, приём увеличивает приведённую толщину брони и заставляет вражеские снаряды рикошетить. Но сейчас слова были не нужны, любой, даже самый далёкий от военного дела крестьянин, глядя на эти наклонные, хищные грани, инстинктивно понимал: эту тварь будет очень трудно пробить.

Второе, это пушка. На её конце красовался массивный дульный тормоз, сложная инженерная конструкция, предназначенная для гашения отдачи. Это означало, что орудие стало гораздо мощнее, а значит, и стрелять оно могло дальше и точнее. Это был отличный инструмент для уничтожения вражеских укреплений и бронированных монстров.