В болезни и здравии, Дракон (СИ) - Сорго Хель

Ранэль едва сумел сфокусировать на нём взгляд и хрипло, сбивчиво ответил:

— Моя жизнь. Ничего не стоит. И я сам. В этом… Виноват.

В это время женские тонкие пальцы обняли прутья решётки в двери, и я заметила лицо жены Люциара. Она обвела всех покрасневшими от едкого дыма глазами и снова скрылась в темноте, словно надеясь, что о ней забудут.

— Помолчи, — лорд надавил на рану крепче, но кровь продолжала просачиваться сквозь пальцы.

Из глаз Ранэля пробежали тонкие серебристые ручейки слёз, что тут же исчезли, спрятавшись в волосах.

— Я не хотел, — выдохнул он в последний раз, — только сейчас понял… Что не хотел. Тебе. На самом деле. Зла. Прости. Мой лорд…

И, проглотив ком в горле, я всё-таки поспешила унести Лору прочь из страшного, обгоревшего подземелья, будто пытаясь убежать от эха собственных шагов. Давясь слезами, стараясь, чтобы Лора этого не заметила, бежала, не видя дороги.

Пока до меня не долетело, невесомо коснувшись спины: «драконы не умирают так просто, Ранэль…»

Люциар всё ещё говорил с ним? Значит, у зме… то есть, у бескрылого дракона, есть шанс?

Малышка обняла меня за шею и, наконец, с облегчением выдохнула.

— Здесь нет врагов, — заглянула она мне в лицо. — Пусти на землю.

И совершив некоторое усилие над собой, что не удивительно после встречи с Элизой, добавила тихо, пряча за ресницами взгляд:

— Мама.

Глава 26

Прошлый мир.

Если бы не нападение на замок, Аделин бы могла увидеть всё своими глазами… Во сне или в пламени камина, но увидеть и узнать.

Бывают ночи, когда грань между мирами истончается, тогда обычно загадывают желания или сама судьба, боги, если угодно, высшие силы, являют чудеса.

И воздают по заслугам.

Люциар спрашивал у Аделин, доверяет ли она ему и та ответила — да.

И так как она связана с ним нерушимо, он не мог оставить в прошлом своей избранницы пробел, нерешённое дело. Нечто, что вновь и вновь являлось бы ей в дурных снах, донимало бы тяжёлыми мыслями, кололо сердце иглой…

Лишь раз, один только раз, но магия дракона могла достучаться до небес и прорваться сквозь завесу миров.

Это случилось однажды утром. Когда бывший муж Аделин проснулся, сунул ноги в заботливо поставленные у кровати тапочки и окликнул мать, требуя, чтобы та вскипятила чайник.

Как они остались в уютной, пусть и небольшой квартире Аделин, мало кто знал. Но роль сыграло и то, что родителей или кого-либо ещё у той не было. А у матери бывшего мужа имелись друзья и знакомые, что чуть-чуть подсобили «несчастным родственникам непутёвой сбежавшей невесть куда сироты» не потерять квартиру за зря.

Саму Аделин объявили пропавшей. Бывший муж, Егор, не спрашивал у матери, что именно та сделала в тот день, когда девушка исчезла… Знал, что собиралась ворожить, не верил в такое до последнего. Но Аделин действительно ушла и не вернулась. Не магия ли?

Этим утром почему-то мысли о ней так и лезли в его голову, не давали покоя, заполняли до краёв, казалось бы, делая само тело тяжёлым и неповоротливым.

Снилось, почему-то, пламя… А ещё, странно так — сырость, люк на краю дороги, будто Аделин провалилась в него.

Провалилась, а за собой потянула его, Егора, который до этого смотрел и собирался уйти, даже не протянув руку своей бывшей жене. Зато Аделин схватила его за ногу и вот он уже летит в жаркую темноту, в которую со светлого проёма открытого люка стекает грязный талый снег. Звучит шум трассы, чьи-то голоса. И опять — шёпот и вой огня.

Он сел за стол, пытаясь отогнать воспоминания о сне. Мама его, обтирая руки о фартук, засуетилась, наливая сыночку горячий чай. На тарелке подала блинчики с творогом, посыпала их сахарной пудрой и, улыбаясь, запыхавшись, присела рядышком.

— Спал плохо, зайчик мой? — заворковала она.

Он устало прошёлся пальцами по растрёпанным, сальным волосам. Сил почему-то не было сходить в душ.

— Угу. Всё думаю о бывшей. Всю зиму мне отравила, — поделился с горечью в голосе и в сердцах отставил от себя кружку, проливая на белую скатерть чай. Мать зацокала языком.

— Бедный мой… Но что не делается, то к лучшему! И жильё это, помяни моё слово, у нас теперь останется. И даже если девица твоя придёт с претензиями, справимся! Я кстати для тебя такую партию хорошую присмотрела! У соседки нашей, ну, что недавно приходила, помнишь? Дочка приехала. Мы поговорили уже, вроде замуж она очень хочет. Пригляделся бы к девке, а? Она красавица, умница, молоденькая! И деток нарожает, и слушаться нас будет.

Егор попробовал завтрак, взяв блин прямо руками, и задумчиво жуя, неопределённо пожал плечом.

— Что-то ты никакой совсем, — нахмурилась его мать. — Я тебе говорю, брось думать о той беспризорнице! Это ж надо было нам так вляпаться с тобой. Эх, — и встала, махнув тряпкой, которой тут же принялась стирать со шкафчиков у газовой плиты крошки и рассыпавшуюся, будто снег, муку.

— Да неплохая она была, — проговорил Егор тихо. — Просто пустая. И по характеру, и в плане, как женщина. Хотя, знаешь, мам, ты внуков больше хотела, чем я детей. Может, не стоило на неё так давить. Так-то Аделин мозги мне редко делала, тихой была, не мешала ничем. Удобная…

Мать бросила тряпку и резко развернулась, уперев руки в бока.

— Твои сомнения и сожаления у меня в печёнках сидят! Слышать больше не хочу, — завелась она. — Единственное, чем оказалась твоя ненаглядная удобной, это тем, что какое-никакое имущество нам оставила. И то, за все наши года возни с ней, сиротой, этого мало!

Тряпка, упавшая у плиты, начала тлеть, уголком достав до зажжённой конфорки… А секундой позже и вовсе вспыхнула синим пламенем, что вмиг перекинулось на шторку окна.

Егор поспешил схватиться за кувшин с водой, чтобы затушить пожар, но мать, запаниковав, толкнула его, и кувшин разлетелся по полу множеством мелких осколков. Кран не помог тоже. То ли мать Егора слишком рьяно попыталась включить воду, то ли там уже имелась какая-то поломка, а что-то оторвалось под краном и вода, вместо того, чтобы политься из него, хлынула вниз в мусорное ведро.

Огонь тем временем перекинулся на скатерть и потолок. Он пожирал помещение слишком живо и охотно, казалось, даже плитка на стене начала плавиться…

И как перешёл пожар на соседние помещения, при этом, не навредив ничем соседям, никто так и не сумел потом дать ответ.

Спаслись из квартиры Егор с матерью чудом, оба пропахшие дымом, с воспалёнными глазами, едва способные дышать, успевшие (тоже непонятно, когда — выбежали ведь быстро) надышаться угарным газом, от чего вскоре и уехали в больницу.

А дальше из-за разбирательств, почему случился пожар, как-то всё плавно перетекло в разбирательство, почему занимали они чужое жильё и каким образом обманными и обходными путями пытались его присвоить.

Единственное, что в тот день не сгорело в квартире, это мягкая игрушка Аделин — крохотный зайчик с синей лентой на шее. Но спустя несколько дней исчез и он, так же внезапно и странно, как некогда пропала его хозяйка…

Аделин.

— Мне казалось, — затаив дыхание, подняла я зайчика, что был со мной ещё со времён интерната, — в вещах здесь этой игрушки не было… Да и Ранэль многое сжёг.

— А зачем? — спросила Лора, наблюдая за мной с любопытством.

Мы находились в спальне, кровать под полупрозрачным красным балдахином была завалена подушечками, книгами и сладостями, которыми неожиданно одарила нас врачеватель.

Она явилась в замок спустя два тяжёлых и тревожных дня после пожара. Марципан на Стреле сам ездил за ней, чудом каким-то отыскал, застав в городе и врачеватель не отказала.

Прошло уже несколько дней с её возвращения в замок, а мне так и не довелось увидеть зеленоглазого, бескрылого дракона…

Будто лорд всеми силами пытался оградить меня и дочь от всего, что случилось недавно.

— Не знаю, — ответила я. — Думаю, это было так же, как сжечь лягушачью шкурку… Я рассказывала тебе эту сказку? Про девушку, что оборачивалась в лягушку, но её любимый, чтобы она так и осталась с ним в человеческом облике, однажды шкурку лягушачью сжёг. Так, наверное, и Ранэль хотел поступить. Думал, что вещи меня со старым миром соединяют или способны вернуть обратно…