Хугбранд. Сын Севера (СИ) - Головань Илья

Враг заметил что-то. Ударить он не успел — Хугбранд оказался первым. Алебарда едва не задела живот врага, и дёт не остановился. Он принялся рубить бывшей алебардой, как топором, каждый удар был сильным и быстрым настолько, что враг стал отступать.

— Р-р-р-ра! — прорычал Хугбранд, и изо рта пошла пена. Глаза застилала ярость, разноцветные круги исчезли, оставив только один цвет — красный. Алебарда едва не попала врагу по голове, Хугбранд потянул оружие на себя, крюк зацепился за маску катафракта и сорвал ее с лица.

В этот момент враг воспользовался моментом и ударил булавой в бок со всей силы. Но выражение лица Хугбранда не изменилось. Он не почувствовал никакой боли, не содрогнулся, не отступил и даже не поморщился. Дёт поднял алебарду, а на открытом лице врага проявился страх.

И тогда красный цвет залил глаза Хугбранда полностью, скрывая мир в бесконечной ярости. То, что когда-то звалось рассудком, исчезло, не оставив после себя ничего.

Глава 11

Забытая истина

Маленького Рысятко разбудили поздней ночью, над ним стоял отец. Хугвальд приложил палец к губам и сказал:

— Молчи и иди.

В комнате собралась родня. Все они молчали, даже мама, и молча пили эль, заедая его ржаным хлебом. Зрелище ночной трапезы почему-то вызвало у Рысятко ужас: только проснувшийся разум твердил, что все это неправильно, люди должны спать по ночам, а если родня соберется, она не должна есть и пить в тишине.

Вместе с отцом Рысятко вышел на улицу. У домов стояли люди с факелами, в тишине провожая детей.

Порчонок, Мишка, Лисятко, Кривда — они были одного с Рысятко возраста. Каждого провожал отец, и вели детей прочь из селения: прямиком в лес.

Рысятко не бывал там никогда. Маленькие дети гуляли по селению, а со старшими бывали или на холмах, или в Длинном лесу. Но Запретный лес назывался так неспроста. Он был древним, даже издалека переплетенные кроны старых деревьев создавали впечатление не леса, а огромного птичьего гнезда. Но по-настоящему страшным Запретный лес был потому, что там жили жрецы.

Рысятко никогда их не видел, только слышал рассказы. Даже старшие говорили о жрецах с уважением и опаской, а дети чувствовали настроение и представляли жрецов, как ужасающих созданий, вроде троллей. Поэтому с каждым шагом к Запретному лесу становилось страшнее. Но Рысятко быстро понял, что он не только боится. Его начало заполнять нетерпение. Попасть в Запретный лес! Увидеть жрецов! Стать, как взрослые! Все это отталкивало страх в сторону.

Но это не касалось других детей. Где-то за спиной Кривда раз за разом испуганно спрашивал у отца, куда его ведут — отец не отвечал. Впереди шла Лисятко, ее спина подрагивала от страха. И от того, что остальные дети так боялись, Рысятко почувствовал себя едва ли не вождем.

Но с первым шагом в Запретный лес все изменилось.

Луна скрылась за деревьями. В лесу было темно, как в подвале. Только факела в руках мужчин разгоняли тьму, и Рысятко неосознанно стал идти ближе к отцу.

А потом мальчик увидел жрецов.

Их было трое. Каждый носил звериную шкуру — медвежью, волчью и оленью. Разукрашенные черной краской лица внимательно наблюдали за подошедшими детьми, а стоило последнему ребенку, Кривде, оказаться на поляне, как жрецы отвернулись и собрались вокруг огромного пня.

На пне стоял выдолбленный из дерева кувшин. Сюда проникал лунный свет: в кронах деревьев виднелась дыра, через которую свет падал ровно на пень.

Жрецы чего-то ждали. Ждали и дети, боясь сказать хоть слово. Неожиданно лунный луч упал прямо в кувшин: луна оказалась над дырой в кронах. Тогда жрецы подняли руки и издали громкое:

— Хар-р!

Лисятко взвизгнула, Кривда в страхе забормотал. Все прижались к отцам, и только Рысятко с трудом не сдвинулся с места.

Жрец взял кувшин и повернулся к детям.

— Испейте же, — хрипло сказал он.

— Делай, как тебе говорят, — сказал отец, и Рысятко кивнул.

Дети стали подходить по одному и пить из протянутого кувшина. Настала очередь и Рысятко: жидкость внутри была густой и пахла травами.

Голова сразу стала тяжелой. Мир плыл перед глазами, а факелы в руках мужчин ярко вспыхивали огромными пожарами. Рысятко попытался отыскать взглядом отца и не смог. Лица всех людей сливались, они казались похожими друг на друга как две капли воды, и непохожими ни на кого одновременно.

— Иди, — сказал жрец, и Рысятко побрел за ним.

Недалеко от поляны была медвежья берлога. Вход сложили из бревен, жрец толкнул Рысятко в спину, давая понять, что нужно идти туда. Мальчик уже почти не соображал. Он просто подчинился.

Внутри ярко пылал костер, от огня глаза Рысятко заслезились. А позади огня стоял жрец. Стоило ему увидеть слезы ребенка, как на лице появилась улыбка.

Жрец шагнул вперед. Все его тело было исписано рунами и тайными знаками, в длинную черную бороду жрец заплел кости и талисманы, а на плечах покоилась волчья шкура.

— Пришел, дитя Хугвальда.

Жрец натянул шкуру на голову, и морда волка стала капюшоном.

— Ты боишься меня? — прорычал жрец.

Мир плясал линиями и огнями. Вмиг жрец преобразился: теперь у него была настоящая волчья голова. С пасти выглядывали острые зубы, с которых капала слюна, и казалось, что в любой момент жрец может впиться мальчику в шею.

— Нет.

Страха не было. Рысятко смотрел на морду волка с безразличием, будто ничего не происходило. Мальчик моргнул — и волк исчез. Над ним навис жрец, который схватил Рысятко за плечи.

— Ты славный ребенок рода Хугни, — зашептал жрец, испуская дыхание, от которого голова мальчика закружилась еще сильнее. — Запомни истинные имена тех, кого мы возносим. Имя первого человека — Аскр. Имя великого бога — Эдуум. Не произноси их без надобности, когда вспомнишь, ребенок.

Снаружи раздался грохот барабанов. Имена богов вошли в разум, как раскаленные гвозди, Рысятко стало больно, но жрец крепко держал его. А через минуту мальчик уже стоял снаружи.

Жрецы били в барабаны и плясали совершенно голые. Рядом без одежды отплясывали и дети. Когда Рысятко стянул с себя рубаху, его облили чем-то вонючим, и разум мальчика запоздало подсказал, что это кровь.

Они больше не были детьми, не были людьми. Дети плясали и выли, каждый из них стал зверем, и Рысятко видел, что за этим представлением из глубин леса наблюдают существа, о которых он слышал только в сагах.

Мальчик плясал, пока ноги не подвели его. Стоило Рысятко упасть, как он погрузился в сон.

Еще до того, как открыть глаза, Хугбранд сжал ладони. Под ними была старая, прошлогодняя трава, которая обнажилась, стоило снегу растаять. Голова и живот болели, мышцы всего тела ныли. Но особенно не хотелось открывать глаза.

«Как я мог забыть об этом? Истинные имена Аскира и Эйдура — это Аскр и Эдуум. Мы называем наших богов другими именами, похожими, но не истинными…», — думал Хугбранд, вспоминая свой сон.

Ему приснилось прошлое. Как отец привел его в Запретный лес, чтобы пройти жреческое посвящение. Хугбранд ничего не помнил — только путь к поляне, какую-то бурду в кувшине и вымощенный бревнами вход, похожий на медвежью берлогу. На этом воспоминания обрывались: ни жреца и его откровений, ни голой звериной пляски на поляне. Хугбранд забыл обо всем, он просто проснулся на следующий день утром, и отец сказал, что боги взглянули на мальчика.

«Не произноси их без надобности, когда вспомнишь, ребенок», — сказал тогда жрец. Хугбранд лежал и думал над этой фразой. Выходит, жрец знал, что мальчик вспомнит имена богов? И кому еще так говорят, всем дётам или будущим дружинникам?

«Как много дружинников знали имена истинные богов? — подумал Хугбранд. — Зачем их скрывать, для чего? И почему я об этом вспомнил?».

Медленно возвращались и воспоминания о недавнем.

Появление катафракта стало полной неожиданностью. Баллисмо остался в лагере, Дитрих и Брюнет все еще ездили вместе с ландграфом Гуссом. Под рукой не оказалось хороших бойцов, да и если бы не меткие выстрелы Болтуна и помощь Хуго…