Лекарь Фамильяров. Том 7 (СИ) - Молотов Виктор

Вспыхнула дикая боль, прошила всю ногу до бедра. Я заорал, упёрся черенком лопаты барсу в плечо, отжимая морду, но клыки сидели в мякоти глубоко. Рука сама дёрнулась к загривку зверя, к тому месту за ушами, удар по которому вырубил бы любого хищника. Я её удержал. Это мой пациент. Я его не покалечу.

Сверху, из-под самого потолка, спикировала белая тень.

— Получай, контра мохнатая! — проскрипел Феликс, входя в боевое пике. — За власть Советов!

Сова обдала морду барса густой струёй едкого дыма из испаряющейся слюны, тут же подёрнувшегося на морозе мутным облаком, и с лёту, со всей дури долбанула его клювом в макушку. Барс взвыл, мотнул головой, фыркнул морозным паром, разжал челюсти и отпустил мою икру. У него заслезились глаза от дыма, он замотал головой, потеряв на миг меня и направление.

Я сполз по стене на здоровое колено, зажимая ладонью располосованную икру. Сквозь пальцы толчками шла горячая кровь.

Дезориентированный барс пятился, фыркал и эту фору надо было использовать немедленно, пока дым не выветрился.

Я на четвереньках, волоча раненую ногу, рванул к раковине и зашарил в нижнем ящике, расшвыривая всё подряд.

В ящике, под мотками изоленты и запасными зарядными мембранами, лежал электрошокер. Я держал его для самых буйных пациентов, которых нельзя ни уговорить, ни усыпить. Я выдернул его, перекатился навстречу барсу, который как раз проморгался и снова нашёл меня, ткнул разрядником ему в бок, в самую гущу искрящейся шерсти.

Щёлкнул разряд. Барс взвизгнул, дёрнулся всем телом и затряс головой.

И всё.

Для пета первого уровня этого хватило бы за глаза, такой заряд свалил бы и быка. Но Ядро четвёртого уровня сожрало весь разряд. Барс встряхнулся, оскалился и снова двинулся на меня, теперь уже зло, осмысленно, будто я ему этим тычком только досадил.

— Саня! — заорал я. — Хватит под столом отлёживаться! Надо вырубить его! Других вариантов нет!

Саня выкатился из-под стола без единого слова. Геройства в нём не убавилось, дури тоже. Мы кинулись на барса с двух сторон. Я обрушился сверху, навалился всем весом на холку, вдавливая морду в ледяной пол, чувствуя, как мёрзнут ладони о вздыбленную шкуру. Саня плюхнулся на задние лапы, обхватил их в обнимку и заголосил.

Барс был силён неимоверно. Он подкидывал нас, как двух котят, мотал, ревел, под нами трещал и крошился лёд. Я держал его морду у пола обеими руками, наваливаясь грудью, и понимал, что долго мы так не протянем.

Дверь стационара распахнулась, и внутрь ворвались Денисов с Ксюшей.

— А-а-ах! — Ксюша застыла на пороге, прижав ладони ко рту, очки мгновенно запотели от перепада холода. — Что у вас тут⁈

— Кирилл! — гаркнул я, не оборачиваясь, выплёвывая слова сквозь стиснутые зубы. — Усыпляй его! Живо! Набирай Золетил и Ксилазин, дозировка как на медведя! Полную! Шевелись!

Денисов рванул к запертому шкафу с препаратами, нащупывая в кармане ключ. Руки у него ходили ходуном. Он отпер дверцу, схватил две ампулы, и одна тут же выскользнула из дрожащих пальцев, звякнула об пол и укатилась под стеллаж.

— Сейчас, сейчас, — бормотал он, шаря по полкам. — Где шприц…

— Давай быстрее, ботаник! — взвыл Саня, которого барс как раз подкинул и приложил спиной о ножку стола. — Он меня сейчас на лоскуты порвёт, мать твою!

— Кирилл! — рявкнул я. — Соберись! Дыши и работай! Быстро!

И что-то в Денисове щёлкнуло. Он замер, набрал полную грудь воздуха и трясущиеся руки вдруг стали твёрдыми. Бывший главврач, привыкший к чистеньким смузи для собачек, куда-то испарился. Остался нормальный врач. Он подхватил с полки вторую ампулу, точным движением сорвал колпачок, набрал шприц до нужной метки, выпустил воздух и метнулся к нам.

— Бедро держите! — крикнул он, опускаясь на колени. — Не дёргайте!

Навалившись сильнее, я придавил барса к полу. Денисов всадил иглу в напряжённое бедро зверя, надавил на поршень до упора и отскочил.

Несколько секунд ничего не происходило. Барс под нами рвался, ревел, я уже думал, что доза мала, что Ядро четвёртого уровня сожжёт и наркоз. А потом рёв пошёл на спад. Под моими ладонями мышцы обмякли, лапы перестали скрести лёд, красный огонь в глазах подёрнулся плёнкой и погас. Огромное тело отяжелело, осело и затихло.

Барс уснул.

Я скатился с него на холодный пол и привалился к опрокинутому столу. Сердце колотилось где-то в горле. Саня сполз с задних лап зверя и распластался на спине, раскинув руки.

— Это был… полный абзац, — выдохнул он в потолок, всё ещё не веря, что цел. — Пет с ума сошёл. Натурально с катушек слетел, я чуть в штаны не наделал.

— Не сошёл он с ума, — я мотнул головой, отдирая взгляд от спящего барса. — Эволюция это. Но проходит она неправильно. Слишком быстро и зло. Обычный скачок на уровень так не выглядит. Тут что-то ещё. Что-то не то.

В стационаре медленно теплело. Ледяной туман оседал, иней подтаивал и капал по стенам. Искорка перестала паниковать и теперь обиженно пускала пузыри, разбивая ледяную корку, всем своим видом давая понять, что в приличной клинике саламандру в лёд вмораживать не должны. Из клетки осторожно, бочком, проступил из невидимости Паскаль, поводил выпученными глазами по сторонам, убедился, что мороз кончился, и снова забился в дальний угол, бормоча себе под нос что-то про человеческое коварство. Где-то за ширмой, выплакавшись стих Вэллор. Его я по-прежнему не слышал, глухая немота, как и всегда, и от этого после детского плача мне стало особенно не по себе.

Ксюша подошла, переступая через раскиданные инструменты, и вдруг охнула, уставившись вниз.

— Михаил Алексеевич! — голос её сорвался. — У вас кровь! Нога! У вас вся штанина… господи, да сколько же её!

Опустив глаза, я увидел, что левая штанина от колена до щиколотки набухла тёмным и липла к коже. Под ногой на льду натекла приличная лужа.

— А, это, — я попробовал отмахнуться и поморщился, боль наконец-то прорвалась сквозь схлынувший адреналин и накрыла волной. — Цапнул он меня. На прощание.

— В смотровую. Быстро, — отрезал Денисов, подхватывая меня под руку. — Ксюша, помоги. Не наступайте на неё, обопритесь на нас.

Они с Ксюшей подняли меня и почти волоком вытащили из стационара в приёмную, к смотровому столу. Нога при каждом шаге простреливала до бедра, я цедил воздух сквозь зубы и старался не давить на неё. Саня остался в стационаре вязать спящего барса, благо проволоки и брезентовых ремней у нас хватало.

— Это ж надо, какой кипиш, — донёсся сверху скрипучий комментарий Феликса, устроившегося на карнизе и оглядывающего разгром. — Пролетарии разбушевались! Никакой сознательности, никакой дисциплины в народной лечебнице! Перегрызлись, как меньшевики на съезде!

Меня усадили. Денисов взял ножницы и распорол штанину обнажая ногу. Зрелище было так себе…

Ксюша, не дожидаясь команды, уже орудовала инструментами. Лицо у неё стало каменным, тем самым операционным, при котором у неё переставали дрожать руки и пропадала вся её катастрофическая неуклюжесть. Она промыла рану перекисью, не дрогнув от моего шипения, обработала края, прижала тампон.

— Глубоко, — Денисов осматривал проколы, хмурясь. — До фасции дошёл, кажется. Михаил Алексеевич, это в травмпункт надо. Зашивать. Тут серьёзно, и укус, и заражение может быть, всё такое. Не самодеятельность.

— Никаких больниц, — отрезал я. — Никаких травмпунктов.

— Но почему? — он растерянно моргнул. — Это же по-человечески правильно, рана от укуса…

— От укуса дикого зверя, — я посмотрел ему в глаза, чтобы дошло. — Кирилл. В травмпункте меня спросят, кто меня покусал. И я обязан буду назвать вид и предъявить животное. Снежный барс четвёртого уровня, незарегистрированный как боевой. Они вызовут ГосВетНадзор. Сюда. В клинику. Где у меня в стационаре сова без чипа и… и ещё кое-что за ширмой. Будет проверка, и я не могу гарантировать, что они не заберут Пуховика. Понимаешь теперь, почему мы обойдёмся своими силами?

Денисов запнулся. До него дошло.