Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Холодея от страха, я тихо спросила:

— Что теперь будет с Ишани?

Арсалан повернулся ко мне. В его глазах больше не было прежней радости победы. Лицо падишаха ожесточилось, челюсти сжались. Он снова стал тем суровым властелином, с которым я уже успела познакомиться.

— Я хотел подарить дикарку генералу Тарику. Но теперь она отправится в соляные шахты в Калебаге! И то только потому, что твои глаза сейчас умоляют меня пощадить её. Ты можешь смягчить мой гнев, но не отменить правосудие.

По моей коже пробежали мурашки. Взгляд Повелителя мог раздавить кого угодно свои ледяным высокомерием. Это был Великий Могол во всей своей суровой, величественной и пугающей мощи.

________________

Калебаг (более известное как Кхевра или Khewra) — это одна из крупнейших и старейших соляных шахт в мире, расположенная в регионе Пенджаб (территория современного Пакистана). Эти шахты активно использовались для добычи гималайской соли задолго до прихода Моголов и продолжали оставаться важным источником соли во времена их империи. Работа в таких шахтах была крайне тяжёлой и изнурительной, а условия близки к каторжным. Отправка туда считалась одним из суровых наказаний.

Глава 41

Я больше не стала умолять падишаха простить Ишани. Так как прекрасно понимала, что мужу нужно остыть, а дальнейшее давление лишь заставит его укрепиться в своём решении. Я молча опустила взгляд, принимая волю Повелителя, хотя сердце сжималось от жалости, стоило только представить страшную участь несчастной дикарки.

Мы с падишахом вернулись во дворец порознь. Я сменила мужской наряд на свою обычную одежду и попросила Зейнаб принести мне чаю с успокаивающими травами. Но даже вкусный напиток не мог унять мою растревоженную душу. В голове пульсировала одна единственная мысль: «Как спасти Ишани?». Вот только ни одна разумная идея не приходила на ум.

Следующий день принёс небольшое улучшение погоды. Дождь поутих, превратившись в мелкую морось, но небо оставалось низким и хмурым. Я проводила время с шахзаде Амиром, терпеливо уча его новым словам и стараясь отвлечься от гнетущих мыслей, когда в покои вошли служанки, неся подносы с обедом. Фатима подошла ко мне и присела у ног. По её лицу я сразу поняла, что есть какие-то новости.

— Госпожа, визирь вернулся из Персии! — быстро заговорила служанка. — В гареме судачат, что он ездил договариваться с правителем восточных земель о том, чтобы тот отдал свою дочь, принцессу Фирузе, в жёны нашему Повелителю! И к этому приложила руку сама Махд-и-Муаззама!

Я на секунду устало прикрыла глаза. Ещё одна женщина, ещё одна конкурентка за место под солнцем в гареме. Неизвестно, с каким нравом, с какими амбициями эта персидская принцесса. И главное, — как в случае женитьбы изменится отношение падишаха ко мне? Не хотелось бы оказаться на задворках гарема забытой и надоевшей, оттеснённой на периферию его внимания. Я уже знала, как быстро меняются настроения при дворе и как жестоко может быть забвение.

Все эти тревоги и мысли роились в голове, но вслух я спокойно сказала:

— Что ж, если Повелитель решит взять третью жену, то нам с Шади-бегум придётся только смириться.

— Но это ещё не всё, госпожа! — продолжила служанка. — Шах Мирза Шахрияр сам вскоре появится во дворце! Говорят, он прибудет вместе со своей дочерью, принцессой Фирузе, примерно через месяц. Это же неслыханно! Обычно о браке договариваются заранее, через послов и визирей, а невесту никогда не показывают лично. Ни один правитель не унизит свою дочь таким образом!

Как интересно... Пари тоже оказалась во дворце Великих Моголов, не будучи официальной невестой Арсалана. Но это была совершенно иная история, вынужденная мера. Тогда здесь сомневались, что я после травмы вообще смогу стать достойной женой падишаха. Потому и сестру привезли: как возможную замену, как запасной вариант. Но что в этом случае? Почему Шах Мирза Шахрияр везёт свою дочь до того как Повелитель принял окончательное решение о браке? До того как были соблюдены все необходимые церемонии и протоколы? Это был вызов этикету, традициям. И мой опыт подсказывал, что за этим может стоять какой-то скрытый замысел. Такое публичное нарушение всех правил не могло быть случайностью.

— Скажи мне, Фатима, что сказал сам Шах о своём столь странном решении? Неужели он не дал никакого объяснения? Знаешь ли ты что-нибудь об этом? — с любопытством поинтересовалась я.

— Шах Мирза Шахрияр желает показать глубину своего уважения и доверия. Надежду на самый крепкий союз между державами. Мол, зачем ждать и обмениваться письмами, когда можно лично убедиться в благосклонности и величии Повелителя!

Я слушала Фатиму, и каждая её фраза только укрепляла моё подозрение. Слишком уж много громких слов для такого беспрецедентного шага. Что ж, кажется, мне предстоит разгадать новую головоломку.

В это время служанки уже расставили на низком столике тарелки с обедом: нежные кусочки баранины в соусе из миндаля и фиников, рассыпчатый рис с шафраном и зеленью, свежие лепёшки. Я с удовольствием взялась за рис, с улыбкой наблюдая, как нянька кормит шахзаде, повторяя названия блюд. Амир ел с аппетитом, с интересом прислушиваясь к ней.

Я поднесла к губам кусочек баранины, и к горлу вдруг подступила тошнота. Сначала лёгкая, потом нарастающая, жгучая... Я почувствовала резкий приступ головокружения, кожа покрылась испариной, а желудок скрутило в тугой узел. Мир вокруг поплыл, запахи стали невыносимыми, и я с трудом подавила рвотный позыв, спешно оттолкнув тарелку.

— Вам плохо, госпожа? Вы бледны... — взволнованно произнесла Майя, заметив моё состояние.

Резко подскочив с подушек, я бросилась к небольшому бронзовому тазу, который всегда стоял в углу комнаты для омовений. Содержимое желудка выплеснулось наружу, обжигая горло горечью. В голове вихрем пронеслась страшная мысль: меня отравили! Но ведь это невозможно! Моя пища всегда проходит строгую проверку! Вайдья пробует каждое блюдо, прежде чем оно попадает на мой стол.

— Бегите за лекарем! Зара, уведи шахзаде! — раздался громкий голос Майи, и в ту же секунду она появилась в дверях. Быстро намочив полотенце в кувшине с водой, служанка принялась осторожно протирать моё вспотевшее лицо и шею, стараясь облегчить недомогание.

После того как содержимое желудка покинуло меня, наступило облегчение. Но оно было обманчивым. Странная, необъяснимая слабость охватила каждую клеточку моего тела. Ноги подкашивались, и Майя осторожно отвела меня к кровати. Она помогла мне лечь, подложила под голову мягкую подушку и тут же приложила ко лбу прохладный компресс. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь.

В этот самый момент в покои стремительно вошел вайдья. Он присел рядом со мной и взволнованно спросил:

— Что вы чувствуете, Нала-бегум? У вас что-то болит? Где именно?

— Нет… сейчас ничего не болит, — ответила я, прислушиваясь к своим ощущениям. — Просто кружится голова и слабость… Тошнота уже прошла.

— Выйдите все, — обратился вайдья к служанкам, и когда девушки исчезли за дверью, аккуратно взял мою руку, прислушиваясь к пульсу, затем осторожно ощупал мой живот.

— Нала-бегум, дабы познать истинную природу вашего состояния и развеять всякие сомнения, мне необходимо провести тщательный осмотр и задать вам кое-какие личные вопросы. Ибо по тем признакам, что я сейчас наблюдаю... есть надежда, что в вашем благословенном чреве зарождается новая жизнь. Возможно, боги даровали вам величайшее из чудес.

Моё сердце замерло, а потом забилось с удвоенной силой, откликаясь на его предположение. Что, если сама судьба наконец-то решила одарить меня тем, о чём всю жизнь мечтала Людмила Катаева… Я боялась надеяться… боялась поверить… Но в голове уже пульсировала мысль: «А ведь у меня не было женских дней с того самого момента, как я очнулась в этом теле»… Господи, со всеми этими событиями я даже не вспомнила о таких важных вещах!

Из коридора донеслись громкие голоса, а затем двери распахнулись, и в покои, тяжело дыша, ворвался дворцовый лекарь Хаким-Юсуф. Его халат был немного перекошен, а одна рука прижата к груди: видимо, быстрый бег дался ему нелегко.