Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Когда мы выехали за ворота Сан-Годенцо, оставив позади городскую суету, я улеглась в повозке, перекинув ноги через бортик, заложив руки за голову и глядя в синее небо. В сумке теперь оставалось всего пятнадцать флоринов золотыми монетами и ещё пять – серебром и медными сольдо, на мелкие расходы. Очень приятно, учитывая, что начинали мы с нуля на депозите.

– Горшки горшечник привезёт сам, – сказала я задумчиво, – но лошадь у синьора Луиджи не напросишься. А если мы поставим продажу варенья на поток, нам придётся прикупить лошадь и повозку…

– Хорошая лошадь обойдётся в три-четыре флорина, – ответила Ветрувия. – Повозка, примерно, столько же…

– Да, пока подождём с покупкой лошади, – согласилась я. – Сначала подпишем договор с «Чучолино», наладим оборот, а потом можно будет и насчёт транспорта определиться.

– Через две недели будет ярмарка, – Ветрувия сползла в повозку и села возле меня, чуть придерживая вожжи, потому что лошадь послушно брела сама. – Я слышала, на площади болтали. Там лучшие мастера из Сан-Годенцо и со всей округи смогут показать свои лучшие товары. Куча людей приедет…

– Неплохо было бы и наше варенье показать, – оживилась я.

– Тогда надо сделать заявку в торговую коллегию, чтобы купить место.

– Сделаем это, когда будем подписывать договор с «Чучолино». А пока надо позаботиться о продукции. Чтобы было красиво, ярко, вкусно, чтобы люди могли сразу попробовать наше варенье и оценить качество, – я так и загорелась предстоящей ярмаркой. – Сделаем красивый транспарант… то есть вывеску, приоденемся…

Всю дорогу до усадьбы «Мармэллата» я вслух мечтала, как прекрасно мы сможем преподнести наше варенье, и каким полезным это мероприятие будет для нашего семейного дела.

Глава 18

Подготовка к ярмарке заняла всё наше время. Каждый день под моим чутким руководством и под бдительным присмотром Ветрувии семейство Фиоре собирало ягоды и фрукты и варило варенье по новым рецептам. Мой метод варки позволял готовить почти в промышленных масштабах – ведь теперь не требовалось бесконечно стоять над жаровней, и можно было вовремя собирать поспевающие ягоды и перерабатывать собранные апельсины.

Купленная у горшечника тара заполнялась молниеносно, и я с беспокойством думала, что неделя, за которую маэстро О-го-го обещался подвезти новую партию горшков – это слишком много. Скоро нашу продукцию уже некуда будет класть.

Стеклянные бутылки я заполнила вареньем разных цветов – оранжевым апельсиновым, рубиновым из черешни, жёлтым лимонным и немного схитрила – сварила варенье из лимонов с добавлением мяты, чтобы придать зелёный оттенок. Получилось красиво и крайне аппетитно, не говоря уже о головокружительном запахе.

В условленный день мы с Ветрувией снова наведались в Сан-Годенцо, чтобы подписать контракт с маэстро Зино и подать заявку на участие в ярмарке. За участие пришлось выложить пять флоринов, и я со вздохом подумала, что в моей приходно-расходной тетрадке прибавилось расходов, а доходы пока замерли.

Но адвокат Марино Марини не подвёл, и появился в «Чучолино» с уже готовым договором, где по пунктам и очень толково были расписаны условия поставок, цена, пени за просрочку и прочее, прочее.

Хозяин остерии «Чучолино» согласился со всеми условиями, и отныне я должна была поставлять ему по тридцать горшков варенья в месяц по десять флоринов за горшок ёмкостью в два сетье, а поставки сверх указанного шли уже по двенадцать флоринов за два сетье варенья.

После того, как мы с хозяином остерии поставили на договоре свои подписи (я довольно коряво вывела имя Аполлинарии Фиоре, неловко орудуя пером вместо привычной ручки) и пожали друг другу руки, я преподнесла адвокату маленький презент – горшочек варенья из груш, которые только-только начинали поспевать.

– Благодарю за работу, – сказала я, пока Марино Марини собирал писчие принадлежности, сворачивал рулончиком свою копию договора и перевязывал ленточкой мой экземпляр.

При этом адвокат так и косился на горшочек с вареньем, и я с удовольствием рассказала, что там такое.

– Мы сварили варенье из груш особым способом, – объяснила я. – Это по рецепту моей прабабушки. Сварили груши с самым лучшим сахаром, добавили корицу и немножко цедры лимона. Как раз снимете пробу – пойдёт ли такое варенье для продажи. А то я не местная, не знаю, что предпочитают в вашем городе.

– Вы ведь из Милана? – уточнил адвокат, невольно принюхиваясь, когда я сняла крышку с горшка.

– Из Милана, – ответила я, зачерпывая грушевое варенье ложкой.

– Лимонное варенье вы оценили? – спросила я, протягивая Марино блюдце, на которое положила ложечку варенья и, собственно, саму ложечку.

– Оценил, – милостиво кивнул он и мигом слизнул с ложки всё, что там было.

– Как вам грушевое? – спросила я с невольным лукавством, потому что могла бы и не спрашивать – глаза у него так и вспыхнули.

– Это по рецепту бабушки? – уточнил он, снова стрельнув глазами на горшок.

– Прабабушки, – поправила я.

– Она тоже из Турина? Как и ваша матушка?

– Да, – ответила я. – Все мы из Турина.

– Но вы из Милана, – адвокат сложил документы и писчие приборы в сундучок и мимоходом подобрал горшок с грушевым вареньем, сунув его под мышку.

– Семья из Турина, я из Милана, – согласилась я. – Кстати. Придёте на ярмарку? У меня будет прилавок напротив ратуши. Приготовлю только для вас ещё горшочек с грушевым вареньем. Сезон груш ещё не наступил, но парочку сетье я для вас наберу. С меня – варенье, с вас – реклама моего товара.

– Может, ещё зазывалой наймёте? – усмехнулся он и передразнил меня: – Кстати. Говорят, вы жестоко отказали нашему горшечнику? Он сделал вам предложение руки и сердца, а вы оттолкнули руку и разбили его сердце, как глиняный горшок.

«А вы с какой целью интересуетесь? Хотите предложить то же самое?», – чуть не спросила я, но вовремя остановилась и свела всё на шутку.

– Как грубо, синьор, – поругала я красавчика адвоката, погрозив ему пальцем. – Если горшечник, то и сердце – как горшок? Откуда вы знаете, может, сердце маэстро Павони – это бокал из муранского стекла.

Он хмыкнул, а я продолжала ещё строже:

– Муранские бокалы идут по сто флоринов за штуку, между прочим. Невероятная красота, а делают их из простого песка. Так что и нечто некрасивое может обладать золотым сердцем. А бывает и наоборот, – тут я, всё-таки, не удержалась: – Вот ваше сердце – оно хрустальный бокал или глиняный горшок?

– Ни то, ни другое, – не остался Марино Марини в долгу. – Раньше моё сердце было железным шлемом, а теперь – медная чернильница. Как видите, разбить их трудно.

– Почти невозможно, – согласилась я. – Но есть умельцы, которые и с железом справляются, и с медью. Так что на вашем месте я бы сильно не расслаблялась.

Глаза у него вспыхнули, словно он опять попробовал моего грушевого варенья. Даже, пожалуй, поярче.

– Вы на что намекаете, синьора? – спросил он, почти вкрадчиво и чуть подался вперёд, зачем-то посмотрев на мои губы. – Это вы у нас такой умелец по кузнечным делам?

Вообще-то, я намекала на его Козу-распрекрасную, и слегка растерялась, что в умении управляться с железным и медным сердцем заподозрили меня. Да и вот этот горящий взгляд совсем сбил с толку. Вообще-то, у вас свадьба через два месяца, Мариночка… И ваша Козимочка ждёт не дождётся… Цветочки вам носит… А вы тут на честных вдов смотрите так… так…

Пока я молчала, Марино Марини глазами блестеть перестал, отступил на шаг и произнёс с кривой усмешечкой:

– Значит, вы приценивались к муранскому бокалу… то есть к сердцу синьора горшечника, конечно же… И посчитали, что сто флоринов за штуку – слишком мало?

– Замужество не входит в мои планы. Не соблазняет даже такая блестящая партия, как маэстро Павони и его хрустальный бокал, – быстро ответила я, мысленно похлопывая себя по щекам, чтобы прийти в себя и не поддаться этим взглядам, улыбочкам и прочим атрибутам, прилагающимся к медной чернильнице… то есть к непоколебимому сердцу, конечно же.