Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Марино Марини опять хмыкнул, а я поспешила перевести тему:

– Что там с претензиями от синьора Занхи?

– Суд ему отказал, – ответил адвокат так спокойно, словно только что не блестел глазками и не мурлыкал котиком. – Я же говорил, что обвинения смехотворны. И не волнуйтесь, если случится что-то важное, я сразу сообщу. Пока сообщать не о чем.

– Ну и хорошо. Пока мне и некогда волноваться. Ярмарка на носу, груши скоро поспеют, потом виноград пойдёт… – я говорила, лишь бы что-то говорить, потому что Марино Марини стоял в обнимку с сундучком и с горшком и возвращаться к себе в контору, похоже, передумал.

– Виноград, значит? – переспросил он, когда я замолчала, переводя дух.

– Весьма вкусная вещь, – кивнула я. – Если сработаемся, обещаю вам варенье и из винограда.

– Синьора Фиоре… – начал адвокат, возводя глаза в потолок.

Обычно так начинала разговор наша завуч, когда уговаривала взять пару чужих классов с минимумом оплаты и максимумом работы. Разумеется, говорила она не «синьора Фиоре», а «Полина Павловна», но тон и взгляд в потолок были теми же самыми. Вот только Марино Марини повёл речь не о деньгах и не о работе.

– Вы человек новый в Сан-Годенцо, – продолжал он, словно отыскивая на потолке строки подготовленной речи, – естественно, что сейчас всё внимание обращено на вас. Тем более что женщина вы нерядовая, весьма привлекательная, да ещё и умудрились заработать в один день столько, сколько не всякий мужчина за год сумеет…

– Ой! Даже об этом сплетничают? – возмутилась я. – А как же коммерческая тайна личных доходов?

Теперь он посмотрел на меня, с весёлым недоумением вскинув брови, и терпеливо объяснил:

– Дело не в коммерческой тайне. Пусть вы уже вдова, пусть у вас неплохая деловая хватка, но всё-таки вы – очень молоды. Наверное, от неопытности вы ведёте себя с мужчинами несколько… раскованно. Многие могут принять это, как интерес с вашей стороны. Раз есть интерес, то и мужчина чувствует себя свободным от норм и принципов. А женскую честь потерять проще, чем мужскую. Я никоим образом не сомневаюсь в вашем благоразумии, но хотел бы предостеречь.

– Очень признательна, что вы решили поучать меня, как добрая нянюшка, – перебила я его, чувствуя, как запылали уши.

Потому что не слишком приятно, когда тебя обвиняют в… в чём он там обвинил? В раскованности?.. Ну-ну. Сам тут падкий… на чужое варенье, а женщина, значит, виновата.

– Но я не настолько юна и наивна, – продолжала я, вернув ему кривую усмешечку. – Мне тридцать лет. Вполне себе сознательный возраст, чтобы знать, как вести себя с мужчинами.

– Тридцать? – он опять вскинул брови и оглядел меня с головы до ног, так что впору было просить воды и веер, чтобы давление не подскочило.

– Тридцать, – повторила я громко и твёрдо. – Я уже читать и писать умела, когда вы только в пелёнки писались, дорогой мой синьор.

Годик я себе прибавила, но это того стоило, потому что слишком уж красиво синьор адвокат поигрывал бровями, выказывая изумление.

– Так что всё, что от вас требуется, – закончила я, – помогать бедной вдове с казуистикой. С остальным она разберётся без посторонней помощи.

– Да, начинаю в это верить, – сказал Марино Марини. – Простите, что поспешил проявить участие, в котором вы не нуждаетесь. Доброго дня вам, синьора, – и он удалился, гордо подняв голову и не менее гордо прижимая сундучок с документами и горшок с вареньем.

– Городской петух, – сказала я, глядя ему вслед, пока он выходил из «Чучолино».

Сказала на всякий случай шёпотом, чтобы адвокат не услышал и не обиделся. Но когда занавеска на двери опустилась, и я со вздохом обернулась к столу, за которым проходило подписание договора, то увидела, как у соседнего стола застыл Пьетро-Тенероне. Он как раз собирался унести пустые чашки, да так и замер, глядя на меня круглыми глазами. Неужели слышал про петуха?

– Что? – спросила я у него требовательно. – Подслушиваем?

Помощник повара мотнул головой и почти убежал в кухню, гремя посудой.

От разговора с Марино Марини остался неприятный осадок, несмотря на очень приятное волнение. Вот что поделать с женским сердцем? Тает, глупое. В своем мире я пару раз пыталась построить семейную жизнь. Но как-то всё не складывалось. Не шло дальше разовых встреч, и, скорее всего, это я была виновата. То ли мне было проще одной, то ли… По-крайней мере, ни один не сказал, что хочет десять детей. Десять! Да Мариночка не понимает, что значит для женщины десять раз родить. И это не считая кормления и воспитания целого отряда. Дремучие они тут, в пятнадцатом веке… Но всё равно сердце тонко подрагивало, стоило лишь вспомнить, как у кое-кого блестели глаза.

В честь подписания договора маэстро Зино устроил нам с Ветрувией настоящий праздничный завтрак. Мы сели за столик на террасе и с удовольствием набросились на вкуснейшие свежие закуски, на ароматный, сытный, но лёгкий супчик со шпинатом и взбитым яйцом, потом нам подали жареные колбаски с кашей, а на сладкое – медовое печенье. Совсем не деликатное – размером с ладонь, но удивительно вкусное. Даже чашечка цикория с ним пошла, как родная. И я поймала себя на том, что уже начинаю привыкать к этим вкусам – горьковатым, сладким, словно пропитанным солнцем и ветром.

До обеда остерия опустела, и мы успели поболтать с маэстро Зино. Он с гордостью показал мне книгу доходов и расходов, которую начал по моему совету, и удивлялся, что не додумался до этого раньше. Ещё я услышала кучу фантазий на тему новых блюд, в рецептуру которых может входить моё варенье.

– Надо повысить цену, – доверительно говорил хозяин «Чучолино». – Сейчас приходят многие знатные синьоры, а им всегда подавай что-то новенькое… Я вот думаю насчёт запечённого молочного крема с вареньем… Мороженое подаётся в «Манджони», да у меня и ледника хорошего нет… Надо будет заказать, чтобы привезли лёд. Варенье лучше хранить на льду.

– Дорогой синьор, – утешила я его, – не волнуйтесь. Моё варенье простоит безо льда и не испортится. Мы соблюдаем все техноло… все необходимые… эм… меры. Наше варенье год простоит и если только засахарится.

– Да? – с некоторым сомнением переспросил маэстро Зино.

– Есть пара секретиков, – сказала я таинственно. – Но главное – чистые руки и чистая посуда. Мы все горшки прошпариваем кипятком, а руки мои зельевары моют до зеркального блеска. Вот увидите, ледник вам не понадобится.

Поверил хозяин или нет, но появились клиенты – праздные синьоры, которым не надо было работать, и которые, похоже, шлялись по городу без дела. Они заняли столик напротив и тут же начали поглядывать на нас с Ветрувией, поэтому я поспешила прихватить свою подругу и уйти, хотя она осталась не слишком довольна.

– Заигрываешь с этим толстяком-поваром, с горшечником, – сказала она недовольно, – а на знатных господ не смотришь. Даже этому адвокату постоянно грубишь. Лучше бы наоборот.

– Ни с кем я не заигрываю, – ответила я примирительно. – А с синьорами связываться – себе дороже. Мудрёные они, синьоры. И как правило все уже женатые или просватанные. От таких церковь советует держаться подальше.

– Ты права, – признала Ветрувия со вздохом.

– Нам не нужно ни с кем заигрывать, – утешила я её. – Мы и так пробьёмся, без заигрываний. Смотри, как хорошо пошли дела. Сейчас у нас стабильный доход, теперь можно подумать и о том, чтобы расширить круг клиентов. И в этом нам поможет ярмарка. Только ещё кое-что…

Мимо пробегал Фалько, и я окликнула его.

– Как ваши дела, синьор? – спросила я мальчишку, когда он подбежал к нам. – Как ваши лёгкие ножки и хрустальное горлышко?

– И то и другое в порядке, синьора, – засмеялся он. – А как вы поживаете? Замуж ещё не вышли?

– Да вот жду, когда ты подрастёшь, – ответила я ему в тон.

– Ждите, ждите, – усмехнулся он нахально. – Наш гробовщик клянётся, что вы станете его женой до конца года. Он уже собирается к вам на виллу за вареньем и с подарками.

– Надеюсь, не гроб в подарок притащит? – забеспокоилась я. – Подарок, не спорю, нужный и дорогой, но несколько преждевременный…