— Дядя Клим⁈ Дядя Клим⁈ — опрометью выскочил из-за угла.
— Ганночка? — мужчина, сидящий за столом, кажется секунду назад безмятежно улыбался, а сейчас едва не подскочил.
— Дядя Клим! Я тебя прошу, не надо никого убивать. Варвара Трифоновна их всех не любит. И она… ой, мамочки…
— Что, Ганночка? Что?
— Это секрет. Наш женский секрет, — потаённо выдохнула Ганна дяде в лицо. — Но, раз такое дело… Тихо, Хвостик!.. Я точно знаю, Варвара Трифоновна очень-очень хочет развестись со своим этим чертовым мужем…
Глава 45
Сумасшедшие кругом…
Сначала о граммофоне. Как он вдруг, появился…
Вообще именины имени «Мавра» по православному календарю у нас в мае. Но, когда два месяца назад, тринадцатого августа, возвратившийся из западной поездки граф Туров вошел в холл и сказал: «С прошедшими вас, Мавра Зотовна!», никто и не возмутился. Виновница всего этого ало зарделась, Ганночка подпрыгнула, Хвостик тявкнул, Евлампия, подхватив юбки, понеслась дальновидно раздавать распоряжения на стол. Никто на меня даже внимания не обратил. А потом Мирон внес в холл большую коробку.
— А это подарок, — торжественно указал на нее протянутыми ручищами, граф…
Вместе с граммофоном (ну, вы догадались) появилась и стопка толстых как дрожжевые блины, однако прогрессивно двусторонних пластинок с амурами на этикетках. «Древняя, словно хор Пятницкого, рижская фирма „Граммофон“» — четко отчеканилось в голове. Кстати, песни хора Пятницкого в стопке тоже имелись. Еще без приставки «имени», так как основатель данного коллектива в тысяча девятьсот девятнадцатом был вполне еще жив. Именно этим звонкоголосым хором Мавру Зотовну наш вероломный сосед и пленил… Меня чистым Вертинским, чуть позже. Хвостик особенно вдохновенно (первые дни, потом ему запретили) подвывал под Карузо, Лемешева и Шаляпина. Ганна демократично танцевала под всё. А иногда (еще до холодов) граммофон выставляли на подоконник открытого настежь окна. И тогда с другой его стороны робко под березами собирался весь двор. А людей у нас, ох как прибавилось… И достаточно деталей о граммофоне.
Я и речь о нём завела лишь потому, что в момент вхождения в наш дом приехавших неожиданных гостий, на лакированной тумбе в гостиной непревзойденно тянул арию Лемешев, а Хвостик, пользуясь отсутствием «зануд», душевно отставив лапку, ему подвывал. Лапка, называемая «душевной», всегда была задней левой. Гостьи от удивления «отставили» свои рты.
Ими оказались: родная тетка Варвары по отцу, Фаина Аристарховна Ключина из уездного центра — Можайска; лучшая столичная варварина подруга, Танечка Берк, и белоснежная болонка Изольда. Последняя, естественно, прибыла не одна. При тетушке на руках. Вот с ней сразу вышел затык — болонка, не отвлекаясь на условности, с ходу «приветственно неболонисто» рыкнула. Но, об этом попозже. Сначала: почему они явились втроем. Элементарная поломка кареты. Тетушкиной уже в окрестностях Карачарова. А Танечка, проезжая, остановилась и благородно незнакомую путницу подобрала.
Высокая, с крутыми фамильными формами Фаина Аристарховна тоже, я вам скажу, (как и ее болонка) являла собой не сдержанный в эмоциях образец. И из всех мужчин в мире (как выяснилось вскоре) уважала лишь своего батюшку. На мое счастье, пуще некоторых она не любила варвариного супруга: «Показушник и мот». Да кто ж станет в диспут вступать? Несогласных тут нет. На мое второе счастье, племянницу в последний раз тетушка видела, когда та еще носила длиннее платьев штаны. Точнее, детские разудалистые панталоны.
Танечка Берк, семнадцатилетняя субтильная барышня, сразу же ярко напомнила собой Машу из «Приключений Петрова и Васечкина». Чистой воды Старцева Маша, прекрасная, правильная и уверенная в себе… А еще она тёзка моей единственной подружки из того мира и отлично знает Варвару именно в этом. Вот вам «суперзатык».
В сложившейся ситуации меня выручил не менее самоуверенный и азартный Нифонтий:
— Ты, — сказал коварно Нифонтий. — Вали всё на нас… Нет, на меня. Про дом пока не колись. Мол, шибанул в погребе по голове, ритуально модифицировал без сознания и как побочка — ретроградная амнезия. Местами. То есть, здесь помню, а там — уже нет…
Я, конечно, в первый миг выкатила на духа глаза. А потом подумала, взвесила. Уточнила у него термин «ретроградная амнезия», и-и-и…
Таня Берк умная девочка. И она видно, тоже в голове своей по пунктам разложила, прикинула. Вот после этого и состоялся меж нами конфиденциальный, крайне важный по значению разговор:
— И вот что у нас сейчас происходит…
Его тематику я предвидела, поэтому заегозила. Слегка:
— Ну-у, представляю.
— Да? — Танюша, если б не воспитание, на диване подпрыгнула. — Значит… Слушай… Отец мой, пусть и начальник супругу твоему, но дру́гом его считает. Давно. И не одобряет, Варюша. Не одобряет. Не при мне, конечно, но я ненароком услышала. Он матушке говорил и довольно громко тогда. В общем, Аркадий Платонович залихватски живет. Госпожа актриса, пусть и не переехала к вам, но место ее дислокации знает половина Москвы. Актриса ведь не из последнего в столице театра. Никитский! Так вот, супруг твой госпожу Шёйнеблюм в снятых им же апартаментах на Кузнечном каждый божий день навещает. И это очень тревожит неравнодушных его родных и друзей. Ида Павловна месяц назад, кстати, в Германию к мужним родственникам укатила. Говорят, перед этим был семейный скандал.
— Вот это да! — удивленно хмыкнула я.
Таня взглянула, оторвав взгляд от ковра, и пряча искреннее участие. Мама моя! Она ведь думает, мне сейчас от всего «этого» страдательно больно.
— Знаешь, Аркадий Платонович Батурин в моем настоящем — совершенно чужой мне человек. И единственное, что нас с ним связывает — фамилия. От которой я избавлюсь. Непременно.
— Ой-ёй-ёй, — выпучила Таня глаза. — А-а, знаешь, ведь это есть хорошо. И я тебя поддержу. То есть, поддерживаю уже. И мало того…
— Ну-у?
— Замуж не выйду!
Какой изумительно крутой переход!
— А в чем причина, Татьяна?
— Отец мой, — не выдержала она и все же подпрыгнула. — Он, представляешь, на днях выбрал мне жениха! А жених этот его самого на три года старее! Но, зато целый граф и при высокой должности в финансовом министерстве! Я сбежала!
— Ядреный же дым.
— Я сбежала! Пока якобы к заболевшей тетке под Брянск. Собирала меня моя няня.
— А-а…
— Кучер — нянюшкин муж. Свой человек. А тетке я от тебя напишу. Она меня любит и точно не выдаст, — Таня словно бы выдохлась и тощими формами своими рухнула на прежний диван. — Варенька?
— Выгоню ли я тебя? — вот же тр-рагикомедия.
— Да? — и слезы и мольба в огромных таких, карих глазах.
— Никогда. Да кто я такая?
— Лучшая, хоть и с петро… ретроградной своей амнезией! Давай обнимемся? Ну, пожа-алуйста…
— Ну, давай.
А вот слезы из глаз уже моих собственных я никак, ну, никак не ожидала…
— Варенька?
— М-м?
— Я тут как раз перед отъездом видела сестер Зорнициных, Валю и Дашу. Ну, тех, что сначала хлопали в ладоши, а потом отказались с нами ходить на курсы в Ботанический сад…
— Таня, я все равно их не вспомню.
— А-а, ну да… Тебе там удобно? Я не сильно тебя в объятиях сжала?
— Нет. Хм-м. И что там с Зорнициными?
— А! Они неделю назад вернулись из Крыма и узнали, что ты беременна.
— Что⁈ — махом отпрянула я от девушки.
Та даже смутилась. Немножко. Слегка:
— Да, ходят и такие слухи у нас. И ты ведь догадываешься, кто их распространяет?
— Конечно. Супруг.
— А ты представь, — вдруг, хмыкнула Таня. — Приезжает сюда Аркадий Платонович, а ты и правда… беременна.
— Ага, — вполне согласно, неожиданно поддакнула я.
А потом вдруг, представив жаркое предполагаемое зачатие (и точно не с мужем) залилась краской. По уши… Немая сцена… А я уже говорила, что Таня Берк умная девочка?..
