Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена

Теперь немного о свершенных делах… Уже месяц как считаю себя «привилегированной» дамой. Хотя патенты (привилегии) получены в режиме «incognito». Ну, не приветствуется данный пыл в дворянской женской среде. А бороться за собственные права… Неужто для этого меня сюда ласточкой запустили? Думаю, нет. Уверена! И, если не так, буду сопротивляться!.. В общем, я не о том. Канцелярский степлер и очиститель цветочных стволов. Сами пользуемся, через посредников распространяем. Но, мой нотариус, мудрый Родион Петрович, советует обе привилегии продать. Пусть сам хлопочет. За такой посреднический процент думаю, будет обязательно толк.

Вот с бензоатом натрия процесс, напротив, ползет как смола. Но, господин Трегубов полон энтузиазма и как идиотке мне каждый раз с мудрой отеческой улыбкой (теперь только такой!) разъясняет: об этапах труда, сложности оформления, героическом усердии Дениса Борисыча Леска. Он, кстати, сейчас на этапе втором. Называется «прикладные исследования». Ну… им, конечно, видней. Доценту-химику и ресторатору с мечтами «взять Эверест». Колбасно-консервативный. Я в любом случае не рискую. Incognito! Ох, папа, не этот, настоящий, другой! Ты б мной гордился. Дочь твоя, наконец, бросила петь и занялась серьезным трудом. Правда, ты общую зоотехнию имел в виду. Но, труд то серьезный!

Чего только стоят мои сборы и настои из трав. «Стоят» это в смысле двойном — и по качеству, и в денежном эквиваленте. А напиток из желудей! Их два: классический чистый «Дублей» и с изысканными добавками (так на пакетиках пишется) «Кофе осеннего леса»… Красиво, правда? Пила б и пила. Но, Ольгу Семённу в этом марафоне не победить — литрами употребляет. Она и выступала поначалу, как единственный рекламный «желудёвый» агент. Ездила по подругам, в гости к родне и с улыбкой везде: «А вот вам небольшой, но приятный „гешенк“. Входит в моду, не пропустите!„… Работало. Это потом уже я, к открытию 'Верховецкой ярмарки“ заказала большие развернутые статьи в трех известных газетах. На наше счастье, именно сейчас в стране разворачивается новая императорская идея — „Привлечение 'дворянского аппендикса“ к жизни».

Так что наша ярмарка как раз била в цель: «Обычное хаотичное сборище ремесленников и крестьян в этот раз превратилось в хорошо организованные, застроенные ряды. И организаторами торговли выступали сами деятельные дворяне»… «Новое время» — с тех пор моя любимая газета навеки! Ну и другие не подкачали. Писали про композиции местных чаёв, про пуховые носки от скромного Дома трудолюбия из Хатанков, про козий сыр, свежайшую форель, ароматнейший мед, варенья из клюквы и голубики, про стаканы и вазы из резного розового стекла и как они прекрасно смотрятся на столах в трактире «Малый Магдебург». А как вкусно там местными изысками всех страждущих кормят. М-м-м и у-ух! И последнее — расписные качели для деток, скамьи под навесами для всей семьи и отдельный дом для торговых переговоров (специально для наших смоленских друзей!). Ну, так писали, я что? Ладно, на самом деле, бессовестно хвастаюсь.

И нет, не забыла про «бессмертные» глицериновые цветы. «Лавка цветочных чудес» живет. Мало того, именно сегодня, шестнадцатого октября, мы с Татьяной усталыми и довольными вернулись по ее делам из Можайска. Да, Татьяна к лавке, по ее же словам «приросла». Подружилась с девочками (их теперь пять), нашла общий язык и даже общих дальних родственников с Ольгой Семённой. Все чудесно! Тетка под Брянском продолжает остервенело болеть. А вот моя личная тетушка, тьфу ты, Варвары! Варварина тетка, уже через неделю после приезда, скрипя рессорами на своей отремонтированной карете, назад укатила.

И, не дай Боже, согрешить, списав то на дом. Он ведь Фаину Аристарховну с пеленок практически знает. Просто, у нее в Можайске объявились дела. И грозная болонка Изольда первой влетела в подъехавшую карету. А не надо было рычать! Хвостик и Пузочес, до этого поддерживающие взаимный нейтралитет, скоро объединились и за царапину у щенка на носу с изжеванным котовьим хвостом мстили на высочайшем уровне диверсантов. Думаю, в этом деле участвовал и Селиван. Домовой с тех пор, как узнал по голосу убийцу вариного отца, быстро оправился от психоза. И даже еще сильнее помолодел. Заглядывает по переходу в оранжерею… Возможно, это сплетни. А, может, и нет. И вообще я отвлекаюсь опять!

Сумрачным вечером шестнадцатого октября мы возвращались с Татьяной. Накануне выпал первый этой осенью, снег. Какой-то ошалелый «снежный циклон» пролетел мимо Можайска и Москвы, но обильно выложился над нашей волостью, уносясь дальше. По этой причине в Карачарове с ша́лями и валенками нас встречала сама Мавра Зотовна. И я сначала уровень этот не поняла. Ведь могла отправить Анну или Евлампию, а нет же, сама. Старушку, как выяснилось, просто-напросто, распирало:

— Вам привет от Ольги Семённы. Она говорит, в лавке всё хорошо. И по тякучим делам приедет к тебе, Варварушка, завтра. Ей же не терпится узнать, как там, в Можайске всё прошло.

— Присмотрели здание для новой лавки, — зевнула, махом согревшись, моя подруга (ну да). А мерное покачивание кареты делало свое дело. — И оформили городское собрание тоже хорошо… Уо-о-о! Простите. Разморило. Статья будет с фото. Гости как раз на фоне наших цветов. А ниже наша реклама. В общем, как договаривались… Варя… Варя, а ты чего?

— Жду.

— Ась?

— Ждешь? — встрепенулись сразу обе, сидящие напротив меня.

Я покачала шутливо головой:

— Ага. Когда ее прорвет. Мавра Зотовна, что у нас дома случилось?

— А что у нас могло произойти? — надула впалые морщинистые щеки она. — А то, что давно должно было! И это хорошо, что не было дома тебя!

— Да что случилось то?

— Клим Гордеевич.

— Ну, — хмыкнула Таня. — Он иногда… случается.

— Только тверёзым и воспитанным, а не как в этот раз! — зажглись у Мавры Зотовны непререкаемым авторитетом глаза. — Вчера! Ага. Прискакал на своём коне, занесся в дом.

— Тоже на коне⁈

— Таня⁈

— Смешно, ага! Спешился он у крыльца! И где, говорит, Варвара Трифоновна! Подать мне ее сюда!

— За-зачем? — заикнулась лихорадочно я.

— А выяснилось ужо потом. Когда я его в столовую увела. И кофе этого вашего с лимоном, как ты учила. И Его сиятельство расстроилось как-то всё. Голову буйну свесило в аккурат чуть не в стакан. Хотя я помню, ты говорила, кофе подавать надо в чашках.

— Мавра Зотовна?

— Молчу! Тьфу, говорю об другом. «Может, это к лучшему», он только сказал. А потом добавил, но я не слыхала. Селиван после доложил.

— Так что он сказал?

— Что «теперь ты неизбежно его», но «признаваться надо на трезвую голову»…

— Сумасшедший, — откинувшись спиной на сиденье, прошептала ошеломленная я.

— Как же хорошо, — самозабвенно выдохнула Татьяна.

Ну чем не романтическая барышня? С блаженной улыбкой в шали, к груди прижаты цветы. Заезжали в лавку, взяли с собой едва просроченных желтых ромашек.

А у кареты уже во дворе нас ждал еще один ненормальный сюрприз. Представьте: аристократ, высокий, статный, с пушкинскими кудрями. Взгляд как у демона, улыбка в закатных лучах:

— Здравствуйте. Заезжал познакомиться. Долг с-службы.

— Добрый вам вечер.

— Вот же, — стиснув зубы. Белые, крепкие как у коня. — Вот же… Угораздило…

— М-м?

— Михаил Алексеич Карамзин, новоназначенный предводитель дворянства в нашем уезде. А вы, Варвара Трифонов…

— Ой, это не я. Не она. Я Татьяна Дмитриевна Берк.

И это действо на расстоянии вытянутой от меня лишь руки! В довершении мужчина зверски выпучил темные ошарашенные глаза, прошипел: «Не ведьма, слава Богам» и ушел. В закат. А мы так и остались. Я с прижатым ридикюлем к груди, Мавра Зотовна с распахнутым ртом, и Татьяна. Краси-ивая. С цветами в тонких руках. И в лучах октябрьского пурпурного заката…

Глава 46

Обещания…

Покуда в мире существует «время», стабильности нам не видать. Всё изменяется: растет, плодоносит, увядает и вновь растет. Стабильна лишь цикличность жизненных процессов… К чему я?.. Выпавший снег предсказуемо растаял!