Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена

Два дня мы заключенными просидели среди чавкающих «кашами» несметных луж. А на третий я не выдержала — натянула под длинную юбку вонючие кирзовые сапоги и покатила проверять работу пристани.

Плотно застроенный пятачок местной «стрелки» встретил нас с кучером Никитой налаженностью будничных забот. У узкой грузовой платформы разгружалась баржа, пузатые просмоленные бочки катились сосредоточенными грузчиками по доскам вверх. Возле открытых складских ворот о чем-то спорили двое господ. Оба, потрясая картузами в зажатых кулаках. Паренек на подвесной скамье докрашивал небесно-голубой торец новенького здания пристани. Оно едва заметно, с ленцой покачивалось на речных волнах. И триколор на шпиле будто вздрагивал в ответ. Чуть ниже шпиля, на балконе пожилой бородач в черной форме пароходства важно протирал платочком и без того блестящий колокол на стойке.

Напротив ряда пестрящих названиями лавок терпеливо ожидали своих хозяев пара подвод и тройка экипажей. А из всех труб высокого словно терем трактира «Малый Магдебург» гостеприимно слаженно валил дымок… Как господина Кострова не хватает. Всё б рассказал, всё б записал. И он прав, пора сюда определять самостоятельного управленца.

— Ваше высокородие⁈ Варвара Трифоновна! — вот у «дитя» ресторана «Магдебург» управленец появился в первый же день.

«Седьмая вода на киселе» Илье Степановичу Трегубову, молодой и деятельный Витольд Берхаус по европейскому стандарту представлялся всем «Витольдом», без принятого отчества. Но, уважение заслужил. Вызывал подобное чувство он и у меня. Своей дотошностью, трудолюбием и умением проявлять всеобщую приветливость, избегая раболепного прогибания спины. Вот как-то искренне у него это получалось. Сейчас, стоящий на широком крыльце трактира молодой человек мне улыбался.

— Доброго дня, Витольд, — не удержала и я аристократического лоска, направившись прямиком к крыльцу.

Хотела еще юбку подтянуть. Лужи иссохли, но грязи вперемешку с прибрежной жирной глиной меж тротуарных досок еще хватало, однако вспомнила про кирзовые сапоги. Ядреный же дым!

Обернувшись, бросила последний взгляд на главный склад… Еще недавно пылко спорящие у его ворот господа теперь самоотверженно трясли друг другу руки… Жизнь. Красота!

— Варвара Трифоновна, добро пожаловать на «картафэлсу»! — в продолжении улыбки оголились почти все зубы управляющего местной кухней. — Только вы не подумайте! — одной рукой распахивая дверь, другую горячо приложил Витольд к тощей груди.

Я замерла на ступенях, подыгрывая, и вскинула брови:

— И о чем же?

— О, Варвара Трифоновна, — качая головой, баритоном пропел мне молодой человек. — В этом картафэлсу, вкуснейшем супчике-пюре, как и оговорено, хоть один, да продаваемый на нашей пристани ингредиент. Копченая колбаска!

Честное слово, будто сам мне загадку загадал и тут же сам нетерпеливо ответил. Хотя:

— И откуда же она?

Витольд отступил на шаг, пропуская даму в яркость зала и приветливые кухонные ароматы, и едва не в спину выпалил:

— От милостивой Зои из хатанкинского Дома.

А я едва не ляпнула удивленное: «Да?»… А ведь действительно, Отец Василий говорил! После прошлой службы за традиционным чаем рассказывал, точнее, отчитывался о происходящих в Доме трудолюбия делах.

И главная перемена в том, что после ухода ко мне всех пятерых мужчин вместе с кухаркой, тесная зоина изба приняла аж восьмерых. Всех их подобрали с берега на свою баржу по пути наши смоленские друзья. Вязьма! Да, семеро точно были из ее ближних окрестностей и бывших рабочих разорившегося цеха «Вязьменских колбас». «Колбасы» вместе с людьми «списали» за хозяйские игральные долги.

И вот тогда у нашего деятельного Батюшки и возникла идея поставить подобный цех в Хатанках и собрать туда весь обездоленный судьбою местный люд. Мои регулярные вложения по сто пятьдесят рублей такой размах, конечно бы, не окупили. Однако, разбойничий озерный клад — вполне.

Я, как и обещала, не вмешиваюсь в благотворительные дела. Ведь выяснила ж для себя, что Батюшка у нас психолог. Значит, не одарит ошибочной заботой явных лодырей и «обездоленных судьбой» воров. К тому же из Москвы он еще летом «выписал» для стройки и последующего производства знающих хозяйственника и прораба. Вот! Хозяйственники есть у всех! И только здесь, на пристани… А что, если… Цепким взглядом одарила я управляющего «Малым Магдебургом»…Тот, напряженно глядя на меня, застыл.

— М-м.

Вскинул, не хуже ведьмы, свои брови:

— Варвара Трифоновна?

Нет… Рано. Еще не выработана у молодого, но талантливого парня стойкость духа.

— Всё хорошо-о. Всё хорошо.

— Я рад, — и тихо облегченно выдохнул. — Так что с нашим вкуснейшим супчиком-пюре? Через четверть часа по расписанию встанет «Сорока» из Москвы и здесь традиционно будет шумно.

— Как обычно, Витольд, — взглянув в окно, будто «Сорока» уже внезапно подкатила и встала, улыбнулась я… И какое-то нежданное предчувствие… Замиранием души… Накрыло.

Обычная уютная комнатка «для общения особенных гостей» в самом конце второго этажа трактира «Малый Магдебург» выходила своими угловыми окнами на реку Ручку. За их закинутыми кружевными шторками тускло желтел начавший уже облетать далекий лес. Покачивали поредевшими макушками под ветерком прибрежные кусты. И небо… над всем этим простором серело небо, по-зимнему низкое из-за сплоченно плывущих мимо облаков…

Именно из этих окон небесно-голубое здание пассажирской пристани не проглядывалось. Его понтон крепился к берегу со стороны Исконы, но задорный звон колокола в честь прибывающего парохода я расслышала…

Тот самый, в черной форме бородач, он и раньше здесь служил. До самого́ ужасного пожара. Старик — бывший торговый капитан, и верный его медный колокол с когда-то общего на двоих и уже почившего парусного судна. Хотя он вроде бы зовется «рындой». Колокол. Я про него. А что касается бородача… Николай Петрович Егозин. Он, якобы, приехал сюда на стройку летом «просто посмотреть». Давно в отставке сам. Есть каменный домик с флюгером и огородиком под Клином. Но, вдруг, у только лишь навешенной двери он разглядел нашу скромную мемориальную дощечку: «Здѣсь 14 октября 1917 года въ схваткѣ съ бандитами, исполняя свой служѣбный долгъ, погибъ Дѣмидъ Вѣрховцѣвъ»… В тот же вечер в дом наш шумный постучали:

— Здравствуйте, Варвара Трифоновна. Капитан корабля в отставке, Егозин, — чётко представился заметно взволнованный старик. — Извините за неодобряемый положенной субординацией визит. Я счел обязательным вам выразить и сообщить. Выражаю. Свое глубочайшее как Тихий океан, почтение и безоговорочное уважение. И сообщаю, что буду ходатайствовать о своем возвращении на прежнюю службу — вашу пристань. И вы, Ваше высокородие… не смотрите, что я старик. Я еще в силе… послужить…

— Варвара Трифоновна?.. Варвара Трифоновна?

— А? Что? — я оторвалась от исписанной бумаги.

На круглом столе у двух окон с октябрьским видом на простор кроме нее было еще полно бумаг. Мы с местным управляющим, конечно, делали вид, что не я, по статусу и возрасту безголовая аристократка, всем здесь на пристани руковожу. Но, не всегда подобное у нас заметно получалось. Вот и сейчас передо мной лежал чертеж «Дополнительный ледник». А рядом чеки от проверяющей электричество конторы, смета расходов плотницких работ, меню. Не всё, лишь выписки его с чаями. Ведь все чаи в трактир приходят от меня. И желудевые напитки. А потом, если везет, едоки бегут за ними в лавки.

— Вам чай?

— А-а! — догадливо вздернула я вверх палец. — Чай. Вижу, с вишней хорошо идет, смородиновый, с ромашкой, с мятой. Отправлю завтра же еще. А с жасмином вот не очень… Надо менять пропорции и добавлять туда… подумаю. И вот! Через неделю привезем прекрасный зимний вариант с корицей и гвоздикой.

— Просто песня, — расплылся в мечтательной улыбке замерший Витольд. — А-а вам сейчас что подавать? После обеда? Кофе? Чай? И, сразу опережая еще один вопрос, Варвара Трифоновна, дополнительные блюда по выходным, ватрушки утренние каждый день и штоф с любимой «Золотой» раз в месяц коменданту, господину Егозину, обсчитаны в стандартном бланке и посланы вам вчера с господином Костровым лично.