В особо знатных домах столицы на открытых обедах сидели еще и обязательные «вестовщики» — неюные холостяки или вдовцы, пересказывающие светские байки и сплетни…
Сегодня, вернувшись с пристани и по доносящемуся шуму войдя в собственную столовую, я почувствовала себя за открытым столом… Нет, без меня, хозяйки, за него не уселись. Да и неприглашенный гость, как, по справедливости, оказался один. Но, какой же это гость!
— Варвара Трифоновна, здравия вам!
— И вам… э-э.
— Представлюсь еще раз, Михаил Алексеич Карамзин. Предводитель дворянства в нашем уезде.
Че-ерт… Пока мужчина с теми самыми, из пурпурного заката, пушкинскими кудрями, ведь вышколенный и нарядный, шел приложиться к руке, в голове всполохами чокнутых молний пронеслось: «А застегнула ли я все пуговицы? А что на голове? Ядреный же дым — кирзовые сапоги! А юбка в глине!.. А что там с нашей Татьяной?».
Вот! Это была основная мысль, потому как моя подруга сидела в кресле у часов алеющей до невозможности красотой. Пёрышко поднеси и пожар! Я непроизвольно вытаращила на подругу глаза. Но, в следующий миг Михаил Алексеич распрямился, оказавшись в аккурат под моим прицелом ошалелого взгляда. Как не отшатнулся в ужасе? У него ж пунктик на ведьм. Не поняла. Но, оценила:
— Добро пожаловать, Михаил Алексеевич. Очень скоро буду готова. И-и… Татьяна Дмитриевна, можно для помощи вас?
— Конеч-кх-ху. Извините. Конечно!
В моих покоях на верхнем этаже главное, что мы обе сделали, бухнулись на диван. Я открыла рот первой:
— Это что?
Татьяна дернула плечом:
— Не знаю… Точнее, знаю, — и вдруг, выпалила. — Он сделал мне предложение!
— Матерь Божья. Яд… ядр… ядреный же дым. И куда ты побежишь?.. Хотя постой, — дернулась я к девушке. — Ты не побежишь.
Та развела руками, пропищав:
— Я не знаю. Варенька, я не знаю. Он мне честно рассказал, что был в Москве у отца, просил моей руки. Тот дал согласие. Я представляю лицо моего отца. Он ведь думал, я совсем в другом месте ухаживаю за больной теткой.
— Ядр-рё… ядр… да, тьфу. А дальше?
— А дальше сразу обратно, сюда. И-и… он не настаивает на моем скором согласии на свадьбу. Он готов подождать.
— Да? — скептически выгнула я бровь.
— Ага, — закивала Татьяна. — Вот, сколько лишь?
— Чего?
— Чего?.. А! Он способен ждать.
— А он тебе нравится? — деликатность, наше всё.
Девушка потупилась. Из-под ресниц взглянула в окно, подсвечивая своей алой пылающей красой:
— Да-а.
— Да… — повторила я. — Ну так пусть ждет.
— Чего? — выдохнула девушка.
А кто ж его знает?
— Э-э… Когда ты укрепишь свои чувства.
— Как глицерином цветы?
— Совсем обалдела?.. Хотя… Ну-у. Примерно, так.
— Поняла. Пусть ждет.
Татьяна дернулась, подскочив. И вдруг, совершенно счастливо прокрутилась на месте:
— Тогда почему мы до сих пор здесь? О-о-о… Что ты хотела надеть? А на обед, ты не против, я заказала паштет из гусиной печени и жаркое? Варваренька, почему сидишь? Почему? Вставай… Ой, как хорошо. Как я счастлива… А ведь правда, Михаил Алексеевич красивый?..
Боже мой… С кем я связалась? Она еще вовсе дитя. И какой там «замуж»? Меня вдруг, подбросило с дивана вслед за ней:
— Танечка⁈
— Что? — зажмурившись, застыла она.
— Веди себя спокойно. И-и…
— М-м?
Черт. А сколько лет здесь может продлиться у аристократов помолвка?
Наше общее смятение прервала сунувшая нос в дверной проем Ганна:
— А вы долго? — пискнула. Я б сказала, с претензией.
Сумасшедшая невеста, снова закружась, выдала блаженное:
— А что?
Ребенок проскользнул в дверь полностью, залюбовавшись. Любование длилось целых секунд пять:
— Так мы все ждем. Я, дядя Миша, Фрида Карловна, Хвостик.
Я хмыкнула, уже перебирая вешалки в шкафу:
— «Дядя Миша»? Фрида Карловна не отчитала тебя за подобную фамильярность?
— Не-е, — зевая, шлёпнулось дитё на диван. — Я ж его давно знаю.
Блаженная невеста в кружении остановилась. Я выглянула из-за края дверцы шкафа:
— И откуда?
Ганночка, не особо обращая на всё это внимание, хмыкнула. Весьма авторитетно, кстати!
— Так он военный друг моего дяди… Ой. Хотя это не тайна… Наверное… Да точно… Хотя опять не знаю. Как у вас всё сложно. У старых.
Мы с Таней обе складно выдохнули:
— У кого⁈..
Глава 48
Тот самый день…
За день до закрытия навигации, в скупое на тепло восемнадцатое ноября, пристань в Верховцах разразилась большой шумной ярмаркой. В отличие от первой, летней, где народ веселили лишь «скоморохи», были приглашены и цыгане. Они встречали пассажиров толпой у мостка и громогласные песни с бойкими приглашениями «А ну, все к нам!» неслись по рекам, пугая живность в лесах.
Людей же подобным не напугать. Люди были заранее в прессе извещены о всём ходе мероприятия. Да так, что особо рьяные зафрахтовали в московском пароходстве для себя шустренький катерок. Он с утра воспитанно бултыхался чуть в стороне, дабы не мешать прибывавшим по расписанию внушительным пассажирским пароходам.
— На своей барже наши смоленские друзья тоже гостей привезли, — Николай Петрович Егозин в вычищенной форме и надраенных сапогах, стоящий рядом со мной на открытом пристанском балкончике задиристо усмехался.
С моей легкой руки «нашими смоленскими друзьями» пятерку «льготных» дерзких купцов из соседней губернии стали звать все. Те, кто имел с этими купцами дела́. В реалии коменданта здания пристани деловое общение входило. В последние месяцы из-за отсутствия здесь управленца и загруженности Степана Борисыча, господин Егозин благородно взял на себя и грузовой местный причал. Собрал по пунктам точное расписание, организовал график территориальной уборки и «построил» всех грузчиков. До единого! Одним словом, капитан корабля!
Черный китель с ёжиком седины слаженно мелькал на пятачке «стрелки» с утра и до самого вечера. Его уважали, некоторые откровенно боялись. А купцы (и наши и соседские из Смоленщины) каждый приезд свой дарили «Петровичу» магарыч. Принимал тот исключительно соленой стерлядкой.
— Трое семьи привезли, а двое невест, — с опозданием ответила я.
Старик глянул сначала на меня, потом ловко приткнул к глазу длинную лакированную трубу. Я узнала — труба новенькая совсем, не из их общей с рындой историей.
— Ваша правда, дорогая Варвара Трифоновна, — проворчал через секунд тридцать рассудительным тоном старик. — А у Митрофана жена третьим дитем на сносях. Во-он она. На качельке. Последние тяжкие месяцы… Х-хе. Женское любопытство не знает границ.
И откуда он столько знает об окружающих?.. Провести тест-опрос?.. Хотя свое решение я и без теста приняла. И потому прокашлялась, вцепившись рукой в небесно-голубые, окрашенные недавно перила:
— Николай Петрович? У меня есть предложение, — какие-то робкие, прямо девчачьи слова.
Надо собраться!
— Какое же? — не отвлекаясь от трубы, проворчали мне в ответ.
И я собралась:
— Идите ко мне настоящим здешним управляющим, — труба спонтанно, я бы сказала, отвалилась от правого глаза старика. — Вы знаете прекрасно весь рабочий уклад. И всех, кто имеет хоть малейшее отношение к пристани. Я доверила б вам… — взяв передышку, закатила к небу свой взгляд. — составить годовой по этому месту отчет.
— Да вроде некому вам его, — быстро сказал капитан.
Я ткнула вверх пальцем:
— А если б было, то…
— Этому всему есть, дорогая Варвара Трифоновна, простейшее объяснение.
— И какое?
— Одиночество, — шутливо отозвался старик.
Я искренне опешила:
— А разве может быть человек так… одинок?
— Может, — усмехнулся он. — Но, вам, слава Богу, не понять. Вы окружены любовью и…
— Здоровьем? — и отчего я так ляпнула? Ядреный же дым! — Николай Петрович, мы поправим ваше здоровье. Если вы пообещаете.
— Моя добродетельница, и что?
