— С-спасибо.
— Рад служить! И-и… — молодой человек пожелал сказать что-то еще. Но, в тот момент дверь в нашу изолированную комнатку внезапно отворилась…
И здешний управляющий, только сейчас сияющий лицом, вдруг сильно побледнел. — Варвара Трифоновно-вна, если что… зовите.
Нет, я в жизни видела влияние на людей. Безмолвное. И в общем-то сама едва сейчас не подскочила. Однако, изменившийся вмиг его взгляд… меня прибил. Ой, мамочки. И только вот не надо себе врать, что не ждала! Не думала, не представляла.
— Доброго дня, Варвара Трифоновна. Кх-хм.
Его сиятельство, граф Туров, со сцепленными за спиной руками, встал возле двери. Короткий черный плащ расстегнут, из его кармана веером торчат перчатки. Не для верховой езды. Мужчина неожиданно шагнул и бросил к моим исписанным бумагам свой цилиндр. И снова руки за спину… Ядреный же дым. Как постовой. И только взгляд… Ох, мамочки.
— Доброго дня… Я-я… Тут…
— Варвара Трифоновна?.. — голос его тоже, как и взгляд вдруг, стал другим. Тягучим, вкрадчиво зовущим. — Варвара Трифоновна, вы меня… боитесь?
— Я⁈ Что⁈ — ну, и не дура ли? Так подпрыгнуть и орать! — Вы, Клим Гордеич, забываете, кто я.
— И кто, душа моя? — один лишь шаг. Всего один его от чертовой двери лишь шаг.
— Ду-душа? — ошеломленно пискнула в ответ. — Ну, знаете, ли.
— Вы меня боитесь.
— Да к черту! Я… я своего духа позову.
— Он не спасет, — склонился мужчина, опершись руками на мой стол. — Я просто говорю. Предупреждаю ваше действие. Он не спасет, если я захочу и… — взгляд соскользнул к моему рту. — сейчас вас поцелую.
Я говорила, что стол круглый?.. К черту, он такой. Мы как подорванные в следующую секунду ломанулись: он налево, я направо. Момент и я преодолела расстояние до двери. Забыв про духа, про свои магические чары. Всего момент! Но, перед носом в дверь уперлась вдруг, его рука. Мазнуло запахом реки и тонким дорогим одеколоном. Как я уже любила этот тонкий аромат… О чем я думаю⁈
— Откройте дверь. Сейчас же откройте дверь и отойдите, Ваше сиятельство.
— Это непременно, — прозвучало слишком близко, неприлично близко. — Но, выслушайте.
— Слушаю.
— Варвара Трифоновна? Может, развернетесь?
— Нет, — уперлась я в дверь лбом.
— Нет, — прозвучал рассудительный ответ. — Ну что… сам виноват. Я, оказывается, в своей жизни не умею объясняться… Я вас люблю, Варвара Трифоновна… Пожалуй, с самой первой нашей встречи. Тогда в ночном лесу, когда вы что-то сделали с моим конем. А после на озере… Я думал, это просто злость, потом, что страсть… Потом стало понятно, что… Я не умею объясняться. Я вас до озверения люблю. И если просто, жизнь за вас отдам. Но, с некоторых пор еще и понял, что саму вас не отдам. Никому… Вот как-то криво всё сказал…
— А получается, не с первой нашей встречи.
— Что?
В развороте я поймала досаду на его склонившемся лице. Но, миг и чувство это вдруг смела улыбка. Счастливая.
— Это неважно, — я выдохнула. И залюбовалась ей.
— Что именно?
— Закрой свои глаза.
— Зачем?
— Закрой глаза и склонись еще… Еще. А теперь пообещай.
— Что именн…
Он не успел — мои губы осторожно прикоснулись с его холодным и растерянным губам.
— Пообещай мне, — нервно прошипела я. — что подождешь.
— Чего?
— Глаза опять закрой.
— Закрыл… Это же невыносимо!
Кто первым в следующий момент сорвался в долгий жадный поцелуй? Не-е помню. Было нестерпимо жарко и до нежной боли томно. Всё сразу. Запах и прикосновенья, шепот, стоны, неприличные слова. Кто выдал их из нас двоих? Вот пристрелите, я не помню! Но, от безумия очнулась первой точно я. В его объятьях жгучих. Между окон. У откинутого стула.
— Всё.
— Ты уверена?
— Всё. Ты же мне пообещал.
— Ну хорошо, — не отпуская, потянулся он к моей, горящей пламенем щеке. — Хорошо. Но, помни, что именно и ты в ответ пообещала…
Глава 47
Счастье «старых»…
Традиционный «отвод глаз» для ведьмы… Да что для ведьмы? Для женщины! Надежное и практичное средство. Особенно, когда она слегка не в себе. И это я про состояние души и характеристику тела.
Эти пуговицы на блузке слишком мелкие и миллион! Как большой мужчина, не отвлекаясь, их все расстегнул? Ну ладно, успел лишь половину. Но, как?.. Я застегивала, трясясь в повозке, почти всю дорогу домой. Закручивала косу на две шпильки — остальные разлетелись… Бережно трогала распухшие губы пальцами. Шею. Щеки… И улыбалась… Как дура…
Он так не хотел отпускать. Отказывался… Громогласно пыхтел, обхватив со спины руками. Раскачивал, как дитя, шепча нежности, целуя в затылок. Вот откуда у большого мужчины такие ласковые и умелые руки?
Хотя я со своим опытом тоже еще ого-го! Вызвала у «оппонента, уверенного в доминанте»' парочку изумленных стонов и один отчаянный рык. О, Божечки. Видел бы Отец Василий «своих прихожан» в той разгромленной комнатёнке.
— Зато вас очень сильно желал увидеть еще кое-кто.
Я от неожиданности подпрыгнула на сиденье двуколки. Рессоры приветливо скрипнули. Мой новый кучер (Мирон до сей поры учится) привычно вздрогнул всей широкой спиной. Это он креститься не стал. А то и крестился и вздрагивал. И вздрагивал, и крестился. По каждому поводу! Да что такого? Невидимые я и мой фамильяр ведем необременительную беседу. Слов даже не слышно.
— Про кого ты? — отвела я недоуменный взгляд от спины.
Кот, развивая интригу, громогласно зевнул. Да коты так не зевают!
— Много ты знаешь, — пропел, еще и смачно облизнувшись после, дух. — про котов… Так вот, Его сиятельство на пристани оказался, сойдя с «Сороки».
— Это и без тебя вполне даже наглядно, — ехидно хмыкнула я.
Кот продолжил:
— Из незнакомых «наглядностей» — с ним с парохода сошли еще и сестры Лисавины…
— В этом месте мне что? — глянула я одним глазом на кота. — Уже пора истерически ревновать?
— Нет.
— Во-от. Но, я поняла, у кого мы вызвали интерес.
— А вот это ты зря! Так легковесно! — теперь уже подпрыгнул на сиденье и Нифонтий. И мы оба обернулись к кучеру… Молодец. — Хм-м… А если еще немного попрыгать?
— А давай, я тебя из повозки выброшу и на радостях попрыгаю? В тяжелой кирзе самое то.
— У мужика тогда инстинкт сработает, он самопроизвольно ускорит плёткой скорость коня.
— Но, ты ведь сам поскачешь как… м-м, вспомнила! «Дикий полоумный ковбой»!
— Без «полоумного».
— Ага… — откинулась я на сиденье. — Ты почему так переживаешь? Софья не видела и не слышала меня.
— Она, как и граф Туров, прекрасно разглядела нашу двуколку. И слышала, как Его сиятельство спрашивал, зайдя в трактир, про тебя. Да, я стоял в коридоре на страже. И не то, что человек, клоп по потолку б не пробежал. Но, логику не отменяли. И потом…
— Мы уехали одновременно… Сколько форы в наличии у меня?
— На порядочность Софьи Лисавиной не надеешься? — я снова хмыкнула. Нифонтий покачал лобастой головой. — Ну да. После праздничных фантов. И такой прекрасный случай для чисто женской мести… А если запугать ее?
— А вот этого не надо! Пусть Софья «недоведьма», но ты сам говорил, что за всеми выпускницами распутинской школы клан. А это: защита, поддержка, связи.
— Максимум месяц.
— Месяц? — нахмурилась я.
— Писать разоблачительные письма она не станет. В Москву часто не ездит. Да, думаю, месяц. А после ждем гостей.
— Гостя… И-и, я готова.
— Ну что ж, — потянулся внезапно кот. — Тогда мы его спокойно подождем…
Традиция «открытого стола» в дворянской среде была мне с описательной стороны известна. Лишь только с нее. Здесь в усадьбе я читала о подобных обедах. Чем они отличаются от простых? Разделить трапезу с хозяевами может любой. Нет, простой крестьянин или мещанин (из инстинкта выживания) не завернут. А вот дальние родственники, однофамильцы, иностранцы, незнакомые аристократы, пожалуйста! Без всякого приглашения! И хозяин не имеет права такого гостя выпроводить из-за стола.
