Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ) - Скиба Николай

Красавчик чихнул, встряхнулся и посмотрел вокруг — он явно не понимал, что произошло.

Ткнулся мокрым носом в мой подбородок.

— Пи-и.

На левом боку, под серебристой шерстью, тонко светился шрам — единственный след того, что случилось.

Я обхватил малыша ладонями и осторожно прижал к груди, боясь сломать. Маленькое сердце быстро колотилось под пальцами. Живо… по-настоящему.

— Дурак, — прошептал я. Голос сломался. — Не смей больше. Никогда.

Красавчик пискнул и попытался забраться за пазуху. Как будто ничего не произошло.

Как будто он не был мёртв.

Как будто не превратился в ключ зажигания для бога.

Просто маленький горностай, который хочет в тепло.

В этот момент из ядра выбрался волчонок. Щенок подбежал и лёг рядом, положив голову на мою ногу — на шрам. Посмотрел на Красавчика за пазухой и не стал пялиться. Впервые за всё время — стало спокойно.

«Чувство скрытого» больше не видело загадки. То, что было спрятано — проснулось, сделало своё дело и снова уснуло.

Откуда-то издалека донёсся рёв Альфы Огня: «МАКС! ТЫ ЖИВ⁈»

Я лежал на спине. Стая ранена, но жива. Альфы — избиты, но стоят. Раннер дышит. Инферно лежит рядом с ним.

— Жив, — прохрипел я, глядя в чистое небо.

Глава 17

Стая уходила в ядро. Каждый зверь растворялся в потоковом пространстве и замирал там, свернувшись вокруг собственной зоны обитания, зализывая раны.

Остались Красавчик за пазухой и волчонок у ноги. Маленький горностай сопел и мерно дышал мне в рёбра.

Волчонка оставил. Он трусил рядом и время от времени тыкался носом в ногу, но без прежней навязчивости.

Раннер сидел верхом на Инферно. Гладиатор не мог идти — ноги не держали, рёбра трещали при каждом вдохе, и левый глаз заплыл до щели. Лев молча нёс хозяина, припадая на переднюю лапу. Его серебряная грива тускло мерцала.

— Ты как? — Я шёл рядом и придерживал гладиатора за плечо, чтобы тот не сполз набок.

— Как человек после боя с богом, Макс. Как ещё?

Альфа Огня шёл по левую руку от меня. Режиссёр летел над нами на десяти метрах, оберегая сломанную лапу, которая висела под неправильным углом.

Лес менялся.

Я заметил это не сразу — шёл и думал о генералах. Мы справились, но не до конца. Мысли в голове тяжело ворочались — очень странное послевкусие победы. Потом поднял глаза и остановился.

Белые костяные стволы темнели. На одном из десяти, может из двадцати, проступал бурый оттенок. На гладкой мертвенной поверхности проклёвывалось что-то похожее на настоящую кору — тонкие морщинки и трещинки. Дерево вспоминало, каким должно быть.

Свисающие нити потускнели. Некоторые уже опали и лежали на ржавом мхе, как сброшенная паутина — искры по ним больше не бегали. Мох менял цвет, бледнея из ржавого в грязно-зелёный.

Раскол закрылся, зона начинала заживать. Лес ещё долго будет белым и мёртвым, но процесс пошёл, и через год-два эти стволы покроются настоящей корой, а на месте полупрозрачных нитей вырастут настоящие листья. По крайней мере, так хотелось думать.

Я шёл прямо и впервые за эти дни чувствовал что-то похожее на покой.

Красные контуры тварей в восприятии отступили дальше, чем вчера. Звери зоны разбредались по территориям — энергия Прилива схлынула.

Мы очень долго шли через меняющийся лес. Раннер покачивался на Инферно и смотрел прямо перед собой ровным пустым взглядом.

Альфа Огня оставлял за собой цепочку золотых капель на белом камне.

А потом белые стволы кончились, и в глаза ударила зелёная трава.

Лана стояла на границе ареала.

Она держала двуручный меч отца в опущенной руке, кончик клинка касался травы.

Пантера увидела меня и выронила оружие.

Побежала через траву, и даже двести лет выучки не помешали ей бежать так, как бегут люди, которые ждали слишком долго и дождались.

Она врезалась в меня, обхватив руками. Я почувствовал, как напряжены её мышцы, как тяжело она дышит. Вцепилась так, словно боялась, что снова исчезну.

Я обнял её в ответ, жёстко зафиксировав ладонь на спине, давая опору. От её волос пахло гарью и полынью. Никаких слов не требовалось. Мы выжили — это был главный и единственный факт, имеющий сейчас значение.

Она отстранилась, цепко осмотрела меня на предмет критических ран и несильно ударила кулаком в уцелевшее плечо.

— Хватит с тебя битв, — хрипло сказала она.

И поцеловала.

Ника пронеслась мимо нас — волосы летели за ней, как флаг. Девочка бежала к Раннеру и кричала его имя, голос срывался, слёзы летели с щёк в зелёную траву.

Мирана стояла у Древа Жизни, её рысь лежала рядом — трещины на каменной шкуре затянулись, и только раздробленная лапа ещё светилась зелёным от энергии дерева. Девушка смотрела именно на меня — на секунду её лицо потеряло контроль. Губы дрогнули, глаза блеснули. Сквозь маску усталости проступило облегчение. Потом она взяла себя в руки, отвернулась к дереву и положила ладонь на серебристую кору.

Шовчик лежал у корней Древа Жизни и смотрел на нас спокойными серыми глазами. Пёс просто лежал и ждал, как ждут собаки, которые знают, что хозяева вернутся. Хвост стукнул по земле всего один раз. Впервые за всё время, что он был с нами после боя на арене.

Ника добежала до Раннера. Девушка врезалась в гладиатора, обхватила его обеими руками и прижалась так, будто пыталась влезть внутрь и исчезнуть в нём.

Раннер покачнулся — рёбра отозвались болью. Руки легли на спину Ники. Одна — между лопаток, другая — на затылок. Подбородок опустился на макушку девушки, и Раннер чуть прикрыл глаза.

— Всё хорошо, мелкая, — спокойным ровным голосом сказал он. — Мы справились.

Я смотрел на них, анализируя несостыковку. Картинка была идеальной: успокаивающий жест, ровный голос, правильная поза. Вот чёрт… это была именно картинка. Эмпатия отсутствовала.

Инферно стоял в двух шагах. Лев не издавал ни звука, но по его серебряной морде непрерывно катились крупные капли. Он плакал. Вся та боль, тоска и нежность, выжженная из человека навыком «Единения», теперь отдавалась его питомцу.

Ника тоже это поняла. Её лицо дрогнуло.

Лана рядом со мной замерла и внимательно взглянула на гладиатора.

Стёпа, который так и не дошёл до меня, застыл с копьём в руке и смотрел на плачущего льва. Его радостная улыбка медленно сползала с его лица.

Мирана у дерева отвернулась.

Ника посмотрела на Инферно — в золотые глаза, в которых бушевало всё то, чего больше не было у хозяина.

— Раннер, — тихо сказала она. — Почему Инферно плачет, а ты нет?

Гладиатор помолчал и погладил гриву льва.

— Теперь он за меня, — ровным голосом сказал воин. — Он справится.

Ника долго смотрела на льва. Затем опустила взгляд, и вновь посмотрела на Раннера.

Что-то в её лице тихо ломалось. Она поняла, что он говорит правильные слова, потому что помнит, какие слова нужно говорить. Обнимает, потому что знает, что должен обнять. И что всё тепло, которую он вкладывал в объятия ещё день назад — сейчас текло по морде льва.

Ника молча прижалась к Раннеру снова. Крепче, чем раньше. Одной рукой обняла гладиатора, другую положила на морду Инферно.

Я отвернулся от них, потому что смотреть было неуютно, и пошёл к ручью — умыться, напиться, почувствовать на лице что-то кроме крови и гари.

Мы просидели у костра до вечера.

Я рассказал всё.

О Спектре — древнем существе Раскола, которое три года жило в моём ядре за серебряной стеной. О Красавчике. О том, как он погиб и воскрес, как Аватар вырвал ключи из тела Сайрака, как Раскол закрылся навсегда. И о генералах, которые вылетели из трещины в последнюю секунду и разлетелись по континенту.

Говорил долго. Голос садился, Стёпа молча подвигал мне флягу — я пил и продолжал. Никто не перебивал. Мирана слушала, чуть склонив голову. Ника кивала, не отпуская руку Раннера.

Когда я закончил, над поляной повисла тишина. Костёр потрескивал, над нами мерцали зелёные листья Древа Жизни, а вся группа смотрела на Красавчика, который сидел у меня за пазухой и высовывал наружу мокрый нос.