Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ) - Скиба Николай

Я не понял, что происходит. Даже через мёртвые каналы, блокировку Сайрака и оглохшее ядро — серебряный свет хлестнул изнутри с такой силой, что меня согнуло пополам.

Стена, которая пульсировала в такт дыханию волчонка все эти дни — треснула по всей длине и рухнула.

За ней шевельнулось что-то огромное, серебряное и древнее…

Оно распахнуло глаза.

Чужая тысячелетняя бездонная боль ударила изнутри. Половина души, которая спала за стеной в моём ядре, почувствовала, что вторая половина мертва.

Связь оборвалась.

И то, что спало по ту сторону стены, рывком проснулось от этой боли. Нет, не рывком. Судорогой и воем, который заполнил каждый уголок моего сознания и вытеснил из него всё остальное.

Серебряная ослепительная ярость затопила ядро и хлынула наружу, как расплавленный металл. Блокировка Сайрака лопнула, как мыльный пузырь от прикосновения пальца. Серебряный свет прожёг её насквозь и пошёл дальше, разливаясь по обожжённым каналам, и мне показалось, что внутри меня взорвалось солнце.

Я вновь согнулся пополам и схватился за грудь. Сердце колотилось так, будто хотело выломать рёбра и выскочить наружу.

Сайрак почувствовал выброс.

Когтистая лапа замерла в воздухе — дракон забыл обо всём. Огромная голова медленно повернулась к маленькому окровавленному телу на камнях, и в багровых глазах я увидел то, чего не видел за весь бой. Ни когда Альфа Огня плавил ему чешую, ни когда я травил ему позвоночник, ни когда Раннер-Инферно ломал ему рёбра.

Настоящий первобытный ужас исказил морду дракона. Он вдруг почувствовал запах того, кто охотился на охотников.

— Невозможно, — голос Сайрака дрогнул и сорвался, в нём не осталось ни капли давления или силы. — Спектры вымерли. ВАС ЖЕ БЫЛО ТАК МАЛО! Мы сожрали вас ПЕРВЫМИ!!!

Маленькое тело на камнях вздрогнуло.

Жёсткий серебряный свет залил Красавчика, и я зажмурился. Свет хлестал из моего ядра, бил через край и летел через открытое пространство к мёртвому горностаю. Серебряная молния, которая искала свой громоотвод и нашла маленькое изломанное тело на мёртвых камнях.

Кости срастались — я слышал каждый хруст.

Рёбра вставали на место, вмятый бок выправлялся, под окровавленной шерстью шевелились внутренности, собираясь обратно, складываясь на место.

Лёгкие наполнились воздухом, и маленькая грудная клетка поднялась рывком, со свистом, будто горностай вынырнул из-под воды после долгого погружения.

Шерсть встала дыбом — белая превратилась в серебряную, серебряная стала прозрачной, будто стеклянной, и сквозь неё пульсировал свет такой силы, что камни под маленьким телом поплыли и просели.

Красавчик открыл глаза.

У меня перехватило дыхание. Эти бездонные глаза горностая уходили в такую глубину, от которой закружилась голова. Я смотрел в них и падал — сквозь тысячи лет чужой памяти, бескрайние леса из потоков огня и жидкого ветра, сквозь стаю серебряных существ, которые скользили между слоями реальности, как рыбы скользят между струями течения.

Видел охоту и свободу, и ветер, который пах вечностью. Потом пришли Сухие — тьма, которая пожирала серебро. Бегство и боль обрушились на меня так сильно, что я вскрикнул вслух, хотя боль была не моя.

Несколько лет назад стена мира разорвалась, и наступил ПРИЛИВ.

Отчаянный прыжок через Раскол швырнул серебряное существо в чужую реальность.

Но Спектр не мог существовать вне Чащи. Тогда он наделил своей сутью ближайшего зверька — маленького горностая. Время Спектра стремительно утекало, и горностай чувствовал это. Чувствовал, что срочно нужно найти переносчика — того, кто сможет выдержать и вместить в себя всю суть древнего беглеца Чащи.

Но вариантов было немного.

В тайге горностай укусил в ногу мальчишку. Этот отчаянный паренёк, идущий за Звёздным волком, был единственным, кого сумел найти маленький зверёк.

Это была последняя попытка Спектра выжить, которая пошла не так и одновременно пошла именно так, как нужно.

Разделение разорвало душу надвое, и два года в теле горностая, без памяти и без силы, прошли с одним только инстинктом — найти того сбежавшего человека, внутри которого спит твоё настоящее тело.

И тёплые руки пахли лесом, и голос говорил: «Красавчик, хватит воровать еду», и в пазухе куртки было темно, и тепло, и безопасно, и можно было наконец закрыть глаза.

Горностай поднялся на лапы и шатнулся — левая задняя лапка ещё не до конца срослась, и он припадал на неё при каждом шаге. Маленький, побитый, в засохшей крови, но с серебряной шерстью, которая светилась изнутри.

Сайрак непроизвольно попятился на два шага, учуяв хищника старше и крупнее себя.

Красавчик не смотрел на дракона. Серебряные глаза смотрели прямо на меня. Между нами протянулось что-то новое. Прямой контакт, разум к разуму.

Мне в грудь ударила благодарность — такая огромная и такая простая, что у меня защипало глаза. За всё это время вместе. За каждую ночь, когда маленький горностай сворачивался клубком на тёплой груди и чувствовал себя в безопасности впервые за тысячи лет.

Он всё полз ко мне. Всё припадал на заднюю лапку, оставляя за собой капли серебряной крови. Но полз.

Маленькое израненное тело упрямо двигалось сквозь поле боя. Лапки дрожали.

Сайрак стоял и смотрел, как маленькое серебряное существо движется через побоище к человеку на коленях. Дракон не шевелился — ужас, вбитый в гены тысячами лет в Чаще, парализовал его надёжнее любых цепей. Он уже знал, что ничего не сможет сделать. Что бы он не попытался — всё уже случилось.

Спектры Чащи — это те, от кого бегут даже Сухие, те, кого застали врасплох и сожрали первыми, потому что боялись больше всех.

Красавчик добрался до моей ноги, поднял морду и ткнулся мокрым носом в то самое место, которое так любил Живой — мой волчонок Жизни.

Место, где три года назад всё началось.

Вот почему щенок всё время лез к моей ноге. Не к ноге! К шраму от укуса! К месту, где он чувствовал «сокрытое» так как мог!

И тут меня накрыло.

Яркие ослепительные образы ударили в голову.

Я увидел тайгу и горностая, который укусил Макса в ногу. Мощная сущность из Раскола, которая не могла существовать вне трещины, вселила малую часть себя — в маленького зверя.

Горностай нашёл сосуд, укусил и оставил магический след тоньше волоса.

Вся суть Спектра перетекла и поселилась в теле парнишки. А его организм начал ломаться под непосильной тяжестью, пока в один день просто не сдался.

Тогда я и пришёл в мир Раскола. Тот, кто мог выдержать давление Спектра, даже не осознавая его присутствия.

И я наконец понял, откуда появилась система.

И почему Звериный Кодекс был заблокирован, требуя поймать первого питомца — это тоже понял. Ему нужен был не любой зверь, а именно Красавчик. Спектр заставил меня идти в лес. Замкнуть цепь. Вернуть кусок на место.

Всё это время система была силой Спектра, который общался со мной единственным доступным способом, который мог себе позволить.

Величественное создание постепенно передавало мне всё больше сил — тех, которые я мог усвоить. Экспериментальная эволюция, навык обнаружения… Всё это стало моей частью и отличало от других Звероловов.

Спектр передавал мне свою мощь и способности! Навсегда.

Вспомнилась Эрика. Она ведь тогда насильно разорвала мою связь с Красавчиком.

Связь с питомцем уничтожена. Вот, что я тогда увидел.

Спектр сообщил мне, что у зверя проблемы, но Эрика никогда не разрывала эту связь. Она и сама этого не понимала.

Любой другой зверолов после разрыва связи почувствовал бы себя так, как Карц, когда я забирал лиса. Я же не почувствовал ничего. Теперь ясно почему. Нельзя оторвать кусок души от собственного тела — Спектр всё ещё находился «за стеной».

И моя форма Химеры… Я тогда думал, что это Тьма исказила меня, слепив в одного монстра черты всех убитых тварей.

Чушь. Поглощать чужие навыки и ассимилировать их — это и был настоящий, неприкрытый инстинкт Спектра. Инстинкт высшего хищника Чащи.