Рейнар обернулся мгновенно.
Снаружи уже не просто звенело. Там катился по коридорам дворца тот особый рваный гул, в котором различимы крики, бег, лязг оружия, сорванные команды и первый дым тревоги.
Первая лампа у стены дрогнула от сквозняка, будто где-то распахнули сразу несколько тяжелых дверей.
— Ваше величество! — донеслось издалека, слишком глухо через камень, но достаточно ясно, чтобы слово ударило в самое сердце комнаты. — Измена!
А за этим — звон разбитой печати и грохот, от которого содрогнулся пол.
Рейнар резко развернулся обратно, и по его лицу Арина поняла прежде, чем он сказал хоть слово:
во дворце начинался переворот.
Глава 11. Корона против любви
Во дворце начинался переворот.
Арина поняла это не по крику, не по слову «измена» за стеной и даже не по грохоту разбитой печати. Она поняла по тому, как изменилось лицо Рейнара. До этой секунды он был мужчиной, стоявшим на границе между страхом за сына и страхом за нее. Теперь от всего человечески лишнего в нем осталась только ярость, загнанная в такую плотную, ледяную форму, что она уже не выглядела вспышкой. Она выглядела решением.
Он шагнул к двери.
— Не смейте, — резко сказала Арина.
Он обернулся так быстро, что огонь лампы полоснул по его скуле золотом.
— Что?
— Обряд еще не замкнулся до конца. Если вы сейчас вытащите нас из круга, все, что мы сделали, сорвется.
За дверью снова ударили в металл. Потом — чей-то сдавленный крик. Затем тяжелый бег по коридору.
Мирель уже стояла у створки, белая как полотно, но не двигаясь с места.
— Они в старом женском крыле, — сказала она быстро. — Не наши. Идут сверху и снизу. Северная охрана либо куплена, либо уже мертва.
Рейнар выругался сквозь зубы и взялся за рукоять меча.
— Сколько у нас времени?
— Если повезет — минуты две.
— Мне нужна одна, — сказала Арина.
Он посмотрел на нее.
Мгновение было слишком коротким для доверия и слишком долгим для сомнений. Потом он кивнул.
— Мирель, держите дверь. Ивена — с ней. Никого внутрь, пока я не скажу.
— Ваше величество, — тихо сказала Мирель, — если это не просто удар по крылу, а весь дворец, они пойдут к солнечному залу. К печатям совета. К глашатаям.
— Знаю.
Он не стал спорить, не стал задавать лишних вопросов. Просто встал между дверью и каменной чашей так, словно готовился принять на себя весь коридор.
Арина вновь опустила взгляд на Элара.
Маленькое тело лежало у нее на коленях, слишком горячее и в то же время страшно уязвимое. Белая нить у их запястий уже не была белой — в ней текло слабое золотое мерцание, как будто солнце рода искало в тонком льне новую дорогу. На груди у ребенка чужой белесый след почти исчез, но не ушел до конца. Еще немного — и узел замкнется. Не хватало последнего признания. Последнего принятия.
— Смотри на меня, — шепнула она, касаясь губами его лба. — Только на меня. Ни на шум, ни на страх, ни на кровь. Давай еще раз.
Элар не открыл глаз, но его пальцы дрогнули. Золотая нитка под кожей у ключицы вспыхнула чуть ярче.
Арина вынула серебряный нож и провела тупой стороной клинка по собственной ладони — не резанула, а лишь коснулась знаком рода на рукояти. Металл ответил легким теплом. Потом она коснулась тем же знаком груди ребенка там, где уходила последняя линия чужого узла.
Ничего не произошло сразу.
За дверью с грохотом ударились о дерево. Мирель резко втянула воздух. Рейнар уже вытащил меч.
И в эту секунду чаша под Ариной ожила.
Не вспышкой. Глубоким, ровным светом, который пошел из самого камня вверх, сквозь ее ноги, сквозь ладони, в ребенка. Элар выгнулся, открыл рот — не для плача, а для жадного, полного вдоха. И с этим вдохом последний белесый след на его груди не просто растаял. Он раскололся золотом и осыпался светом внутрь, точно его выжгли и вытолкнули обратно в кровь, но уже бессильным.
А на внутренней стороне левой ладони Арины, там, где еще недавно были только ожог и перевязка, проступил тонкий знак — солнце с иглой в центре, такой же, как на ноже.
Ивена тихо ахнула.
— Замкнулось...
Арина едва услышала ее. Потому что в тот же миг Элар впервые за эту ночь перестал бороться с собой. Его жар не исчез, но стал живым, правильным, человеческим, а не рвущимся во все стороны огнем. Он тихо всхлипнул и, не просыпаясь до конца, прижался щекой к ее груди так естественно, будто именно сюда и должен был попасть с первого дня.
За дверью грохнуло еще раз.
Рейнар обернулся.
— Все?
Арина подняла голову. Воздуха все еще не хватало. Сердце било в горло. Боль в боку, в ладонях, в натянутой спине никуда не делась. Но теперь рядом с ней лежал не угасающий ребенок. Живой наследник, прошедший через второй переход.
— Теперь да.
— Тогда уходим.
Он шагнул к двери, и в ту же секунду Мирель отлетела на пол, потому что снаружи ударили уже не кулаками и не сапогами — чем-то тяжелым, железным. Дерево треснуло у петель.
Рейнар отодвинул Мирель плечом, встал у створки и с той спокойной яростью, от которой у Арины все внутри сжалось, сказал:
— Когда я открою, все, кто не со мной, умрут быстро. Те, кто попытается дотянуться до нее или ребенка, — медленнее.
Он не ждал ответа.
Просто распахнул дверь сам.
Первый человек, ворвавшийся внутрь, не успел даже вскрикнуть. Меч Рейнара вошел ему под ключицу с такой точностью, будто тот шагнул не в комнату, а в уже вынесенный приговор. За ним в проеме мелькнули еще двое — в доспехах внутренней стражи, но без знаков императорского крыла. На одном белела чужая повязка на рукаве.
Белое рядом.
Арина почувствовала холодное узнавание прежде, чем различила лица.
Рейнар дрался молча. Без крика, без демонстрации силы. И именно поэтому страшнее всего. В тесном коридоре его движения казались почти нечеловечески быстрыми и точными: шаг, разворот, короткий удар, второй — снизу, третий — уже рукоятью в лицо тому, кто попытался проскользнуть к каменной чаше.
— Мирель! — резко сказала Арина.
