Та уже поднималась.
— Есть второй выход?
— Через старую родильную галерею. Но он ведет не к подземельям — к солнечному залу.
— Туда и надо.
Мирель уставилась на нее так, будто не поверила.
— Надо? Они именно туда идут!
— Потому что хотят там объявить его слабым, а его отца — не способным держать трон. Если мы спрячемся сейчас, они выиграют без боя.
Ивена побледнела.
— Девочка, это уже не роды и не детская.
— Нет, — хрипло ответила Арина, поправляя ребенка на руках. — Это двор. И если я хоть что-то поняла этой ночью, то здесь не выживает тот, кто просто прячется.
За дверью раздался чей-то резкий, сорванный крик. Потом глухой удар о стену. И почти сразу в комнату шагнул Рейнар, весь в холодном воздухе, крови и металле.
— Их пока трое, — сказал он. — Будет больше. Мирель, ведите.
Он увидел выражение лица Арины и мгновенно понял, о чем речь, еще до того, как она заговорила.
— Нет, — отрезал он.
— Да.
— Вы с ума сошли.
— Они идут к солнечному залу не ради красивого мятежа. Им нужен регентский круг, глашатаи, совет и свидетели. Им нужно назвать вашего сына слабым, а вас — потерявшим рассудок. Пока они не сделали этого вслух перед двором, у нас еще есть шанс сломать им игру.
Он смотрел на нее с таким яростным disbelief, что в другой минуте она, возможно, даже отступила бы. Но не сейчас.
— Я не поведу вас под мечи.
— А я не позволю вам выиграть бой и проиграть трон вместе с ребенком.
Мирель, все еще бледная, но уже снова собранная, быстро сказала:
— Она права, ваше величество. Если верхний круг заняли люди совета, через четверть часа весь двор услышит только их версию. Потом придется отбивать уже не переворот, а закон.
Рейнар выдохнул так, что ноздри дрогнули. Несколько ударов сердца он молчал. Потом коротко сказал:
— Идем тесно. Ни шага без меня.
Родильная галерея оказалась узкой, низкой и слишком тихой после шума за дверью. Здесь стены еще хранили выцветшие изображения женщин с детьми на руках, золотые нити, чаши воды и солнечные знаки. То, что днем показалось бы Арине почти красивым, теперь выглядело угрожающим: словно все мертвые хранительницы прошлого смотрели на нее из штукатурки и проверяли, выдержит ли она то, что только что приняла.
Элар не плакал. Только иногда вздрагивал, когда впереди глухо звенел металл или когда шаг Рейнара становился особенно резким. Арина чувствовала под пальцами его новое, уже не рвущееся наружу пламя. И еще — ту тонкую, неотменимую связь, которая осталась после обряда. Не власть над ним. Не обладание. Знание. Если он тревожился, это отзывалось в ней почти телесно. Если затихал — ее собственное дыхание выравнивалось.
Это пугало сильнее всего.
Потому что от таких связей не уходят поутру.
На третьем повороте галереи их уже ждали.
Не много. Четверо. Двое в доспехах внутренней стражи, один в темной мантии советника, еще одна — женщина в белом поверх траурного шелка, с зачесанными назад волосами и узким жестким лицом.
Не Эстара.
Мейра.
Только теперь, без придворной вежливости и мягких полутонов, она выглядела тем, чем и была: не знатной дамой, а человеком, который слишком давно привык стоять у детской власти и считать это собственным правом.
— Ваше величество, — произнесла она ровно, будто встретила их не в перерезанной галерее среди переворота, а на обычной церемонии. — Не усугубляйте. Передайте наследника. Совет уже собирается. Для всех будет безопаснее, если вы перестанете делать вид, что контролируете происходящее.
Рейнар даже не замедлил шаг.
— Уйди с дороги.
Мейра впервые перевела взгляд на Арину.
Там не было истерической ненависти. Только точная, ледяная уверенность, с которой режут ножницами тонкую нить.
— Вот и она, — сказала Мейра. — Женщина, из-за которой все сорвалось.
— Нет, — ответила Арина неожиданно даже для себя спокойно. — Женщина, из-за которой он жив.
Мейра усмехнулась краем рта.
— Пока.
Это слово оказалось ошибкой. Арина увидела, как при нем у Рейнара изменился взгляд. Не ярче. Холоднее.
— Ты сама выбрала, — сказал он.
Потом все произошло слишком быстро.
Стражник справа дернулся вперед — не к нему, а к Арине, думая, видимо, что мужчина с мечом предсказуемее женщины с младенцем на руках. Рейнар успел раньше: ударил не клинком, а ногой в колено, ломая ход атаки, и в то же мгновение рубанул второго, кто шел уже сверху. Мейра отступила к стене и вскинула руку.
На ее пальцах вспыхнула тонкая белая нить.
Та самая, из подземелья.
Только теперь Арина увидела еще одно — на запястье Мейры темнел след белой смолы, въевшейся в кожу, а от рукава шел тот самый сухой, сладковатый запах, который оставался на детской накидке и на ткани из храма.
Узнала.
И в эту секунду поняла: если сейчас промолчит, потом они снова уйдут в шепот.
— Она! — крикнула Арина, перекрывая звон стали. — На ней тот же состав, что был на нити в подземелье! И тот же запах, что шел от чаши королевы!
Мейра дернулась — не от страха, а от ярости, что ее назвали вслух. Белая нить хлестнула по воздуху в сторону Арины.
Рейнар не успел бы закрыть их обоих.
Арина не успела бы увернуться.
Но Элар на ее руках резко вскинулся, и золотой свет ударил вперед раньше, чем белая петля коснулась ее платья. Не пламенем пожара — коротким, чистым всплеском. Белая нить почернела и осыпалась сажей.
В галерее стало тихо.
Даже раненый стражник на полу застыл, вытаращив глаза.
Мейра побледнела по-настоящему впервые.
— Он не ваш, — тихо сказала Арина, глядя на нее в упор. — И никогда не станет вашим узлом.
Следующий удар Рейнара пришелся уже не воинам, а прямо в каменную нишу рядом с Мейрой. Стена треснула, штукатурка осыпалась. Мейра отшатнулась, и Мирель, словно только этого и ждала, шагнула вперед и ударила ее тяжелым латунным подсвечником прямо в висок.
