Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила

Когда заиграли первые ноты вальса, к Фроловым подошел Чернышов. Он вежливо приветствовал родителей девушки и повел сияющую Лилию в центр зала. Ах, она чувствовала взгляды сплетниц, сверлящие спину. Но что теперь значили эти взгляды, когда ее пальцы покоились в руке графа?

Они кружились в вихре вальса. Рука Александра была твердой и уверенной, его шаги — безупречными. Она танцевала с графом Чернышовым, и это видели все. Лилия внутренне торжествовала и уверенно взглянула на Александра, который пристально смотрел на нее. Девушка позволила себе на мгновение забыть обо всех предупреждениях и осторожности, зато представила себя графиней Чернышовой. «Они все… даже Горская, кусали бы себе локти».

Граф был великолепным партнером. Лилия не просто танцевала, она наслаждалась вальсом. И такой же восторг видела в глазах графа. Вот он, шанс начать исполнять задание.

— Александр Дмитриевич, я недавно слышала кое-что… от одной очень набожной особы. Речь шла о людях, которые не забыли о временах истинной веры, о связи с Творцом, утраченной после «Пламени Гордыни». Они, говорят, ищут пути вернуть эту связь. Собирают древние знания, артефакты… Это звучит так… благородно.

Девушка наблюдала за Чернышовым. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только в глубине серых глаз сверкнуло что-то едва уловимое— не интерес, а скорее настороженность.

— И от кого же вы слышали такие… специфические разговоры? — спросил граф.

— О, знаете, в свете сейчас много говорят о духовном возрождении, — уклончиво парировала Лилия, вспоминая отцовские советы. — Но мне показалось, что такой человек, как вы, с вашим положением и… древностью вашего рода, возможно, тоже слышал об этом. Или вы даже… интересовались? Ведь для восстановления былого величия нашей империи, как я слышала, нужны не только солдаты и законы, но и сила более высокая. И те, кто способен ее поддержать,

— Лилия произнесла это почти на одном дыхании, вложив в голос всю возможную убедительность и намек на восхищение. Внутри же все замерло в ожидании ответа.

— Мир древних артефактов и тайных обществ — опасная игра. Особенно для таких прелестных и молодых особ, — тихо, на ушко, произнес Чернышов. — Вы можете привлечь внимание не тех людей.

Лилия почувствовала, как кровь отливает от лица. Он знает. Все знает об Ордене. И знает, что ее вопрос — не праздное любопытство. Страх, острый и леденящий, сковал ее изнутри.

— Я… я просто поделилась услышанным, — пролепетала Лилия, теряя всю уверенность. — Мне показалось это благородным…

— Согласен. Есть и честные люди, и мошенники. Познакомите меня с этой набожной особой? Я верю, что связь с Творцом возможно возобновить, но надо понимать, кто готов этим заняться.

Страх сменился ледяной, но ликующей уверенностью. »Клюнул!»

Музыка закончилась, пары на мгновение замерли, а после мужчины повели спутниц на их места. Чернышов сопроводил Лилию к отцу, которого разглядел рядом с колоннами.

— С радостью, Александр Дмитриевич, — скромно улыбнулась девушка. — Мы пока остаемся в Мирограде…

— Я напишу вам, а вы пока договоритесь о встрече, — шепнул Чернышов и, вручив купцу его дочь, откланялся.

Музыка, смех, блеск — все это превратилось в оглушительный, бессмысленный шум. В ушах гудели слова графа: «Я напишу вам!»

«У меня будет титул», — думала Лилия в тот момент, глядя на прямую спину Чернышова. Вслух же она тихо сказала:

— Все хорошо, папенька. Граф готов послушать представителей Ордена.

Лилия услышала, как отец вздохнул.

— Отлично, — процедил он, и в его голосе не было ни капли торжества.

Глава 22

Мы задержались в усадьбе на несколько дней. Папа предложил, я не возражала, Воронцов… тоже остался. И я вспомнила того, прошлого Максима, к которому пылала чувствами. Все-таки он был обаятельным, знал, когда пошутить, а когда поговорить на серьезные темы.

Отец показывал Воронцову усадьбу, отремонтированное правое крыло. Даже в подвал спустились, и я пошла с ними, испугавшись, что князь заметит следы феникса. Приготовилась отвлекать, уводить в сторону… но, к моему удивлению стена оказалась покрытой черной слизью, словно два дня назад я и не стирала ее. Я побоялась подойти ближе, испугалась пульсации кулона, которая в подвале стала сильнее. Каким-то внутренним чутьем я понимала, что мне нужно туда, за эту стену… Жаль, некому было все мне объяснить. Одна надежда осталась на мамин дневник.

Днем мы прогуливались по усадьбе, вели разные беседы, однажды даже заспорили об артефактах.

— Максим Сергеевич, — начала я, глядя на Воронцова с легким вызовом, — разве это справедливо, что заряженные артефакты недоступны всем жителям нашей страны? Что они лишены тепла и защиты в своих домах?

Воронцов медленно повернулся ко мне, его взгляд был серьезен:

— Алиса Арсеньевна, я поддерживаю идею императора о создании заменителей артефактов, но не все должно быть доступно каждому. Представьте, что случится, если сильные защитные артефакты попадут в руки злонамеренных людей?

Я нахмурилась, не соглашаясь с его словами:

— Но разве простые люди не заслуживают защиты? Разве им не нужны артефакты, способные уберечь от нападения?

Князь покачал головой:

— Вы недооцениваете людскую природу, Алиса Арсеньевна. Среди тысяч достойных найдется один, чьи намерения окажутся пагубными. И последствия могут быть катастрофическими. Мы не можем рисковать благополучием всего общества ради гипотетической пользы для немногих.

Мы прогуливались по аллее, под ногами шелестели сухие листья. Осень словно решила порадовать нас и сменила дождливую погоду на солнечную.

— А что, если разработать строгие правила использования артефактов? Обучить обращаться с ними, дать инструкции и ограничения? — не унималась я.

Воронцов усмехнулся.

— Это звучит разумно, но кто будет следить за соблюдением этих правил? Кто возьмет на себя ответственность за последствия? История знает немало примеров, когда даже самые продуманные планы терпели крах из-за человеческой ошибки или злого умысла.

Я посмотрела князю прямо в глаза и упрямо произнесла:

— Каждый человек имеет право на защиту и тепло в собственном доме.

Я знала, что такое мерзнуть и голодать. Сидеть без горячей воды, потому что у тебя нет возможности оплатить заряд артефактов. И люди… те, кто живут в бедных районах, практически не могут пользоваться артефактами или могут в очень малой степени. Изобретение отца просто было необходимо нашему миру.

Воронцов остановился и слегка прищурился от яркого осеннего солнца.

— И все же я склоняюсь к осторожности, Алиса Арсеньевна. Лучше ограничить доступ к артефактам ради общего блага, чем рисковать всем из-за неоправданной щедрости.

— Значит, вы предлагаете ничего не менять? — спросила я тише. — Оставить все как есть, в надежде, что те, у кого власть, будут всегда мудры и добры?

Горькую усмешку сдержать не вышло. Я была жертвой несовершенной системы суда, а князь ее… орудием. Невольно отступила от князя, чувствуя, как прошлое накрывает с головой.

Сквозь солнечные лучи проступали обшарпанные стены камеры и кривые буквы надписи: «Творец простит, люди — нет». Я вздрогнула, когда голос Воронцова, спокойный и будто боящийся спугнуть, вернул меня на солнечную аллею:

— Я предлагаю не рушить мост, не построив новый, — Максим сделал шаг вперед, как бы намекая продолжить прогулку. Сухие листья хрустнули под его сапогом. — Императорский проект с заменителями — это и есть попытка построить новый. — Он помолчал, смотря куда-то вдаль. — Медленно, камень к камню, чтобы соединить два берега навсегда. Поверьте, я больше вашего хотел бы раздать всем артефакты или дать возможность свободного доступа зарядки. Но мир устроен сложнее.

Мы дошли до конца аллеи. После разговора между нами повисло молчаливое напряжение. Дальнейшая беседа казалась бесполезной, и князь плавно перешел на другую тему. Той же ночью, в тишине своей комнаты я начала читать мамин дневник. Небольшой, в кожаном переплете. На обложке каллиграфическим почерком выведены инициалы: «Е.К.». Елена Каравелла.