Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Вера удивлённо на него посмотрела. – А что вы имеете против того, чтобы торговые ряды были не только местом быстрой покупки, но и местом, куда люди будут приходить в свой выходной день, прогуляться по рядам, может быть, что-то купить, посидеть в кафе, поесть мороженого, погулять по площади?

– Ха-ха-ха! – захохотал купец. – Да никто и никогда не будет ходить в этот дворец! Да и вам, даже если Виленский благоволит... – Веру передёрнуло от того, каким мерзким тоном это было сказано. – Вам никогда не разрешат там ничего построить!

Вера негодовала, но понимала, что Самодуров нарочно её провоцирует, поэтому ответила спокойно — пусть лучше он злится: – Разрешение у меня уже выдано.

– Уж не бароном ли Виленским выдано ваше разрешение? – почему-то издевательски спросил Самодуров.

– Разрешение моё выдано бароном Виленским, – подтвердила Вера, сделала паузу и сказала, – но на нём стоят три подписи: Виленского, Штиглица и Его Императорского Величества.

После этого в помещении собраний гильдии возникла тишина. Ещё никто из купцов не получал никакого документа, подписанного самим императором.

Увидев, что купцы «переваривают» полученную информацию, Вера продолжила:

– Это здание будет построено, и я вам предлагаю сейчас, за деньги малые, вступить в паевое общество и построить его вместе. И тогда у каждого из вас будет часть этих рядов, которые вы можете использовать по своему усмотрению.

Вера сделала паузу и закончила: – Потому что потом вы всё равно придёте. Но чтобы туда попасть после начала строительства, сумма входа будет уже совсем другая.

Вера знала, что обратись она к броттским негоциантам, и те быстренько найдут требуемую сумму, ещё и бегом побегут, чтобы записаться. Но Вера считала, что напротив Кремля сажать броттских негоциантов на совладение неразумно.

После заседания к Вере подошёл Елисеев с ещё несколькими купцами. Купцы поинтересовались ценой входа в паевое общество. Некоторые, услышав сумму, уходили, но некоторые остались.

Вера сразу предложила Елисеевым и остальным, кто остался, выбрать себе части здания. – А когда здание будет построено, – сказала она, – все, кто не вошёл, будут себе локти кусать, потому что стоимость будет в десять раз дороже.

Кто-то из купцов помельче, узнав о том, что Елисеевы выкупают паи, тоже прибежал оформлять доли. В результате всё-таки Вере удалось.

И теперь можно было начинать строительство, как только наступит весна и сойдёт снег.

После гильдии Вера вышла на улицу. Уже был морозный воздух, осень заканчивалась, скоро зима. И Вере показалось, что в воздухе кружатся снежинки. Она размышляла, куда поехать.

Ей очень хотелось увидеть Морозова. И потому она переживала, что если поедет в имение, в Малино, то вдруг Яков Александрович всё-таки решит её навестить и будет искать в столице. Но ехать в столичный дом не хотелось, потому как она привыкла к просторному дому в имении, к возможности выйти прогуляться — и не просто выйти на городскую улицу, а подышать свежим воздухом. Сейчас, когда ночью начались заморозки, утренняя свежесть была особенно приятна.

И Вера поехала в Малино.

Приехав, она не находила себе места. Всё ей казалось, что зря она уехала из столицы, надо было остаться в столичном доме. И когда она уже себя извела до такой степени, что готова была приказать готовить карету и поехать в столичный дом, в гостиную, где она сидела и пересматривала бумаги о договорённостях с купцами, вошёл дворецкий:

– Вера Ивановна, к вам гость. – Кто? – спросила Вера, как будто сама забыла, кого ждала весь вечер. – Граф Яков Александрович Морозов.

Глава 53

Вера вспыхнула, отвернулась от дворецкого, где это видано, чтобы хозяйка так реагировала, на всего лишь одно имя. Но кровь уже была наполнена адреналиновым счастьем, которое было не удержать, и сердце билось в два раза быстрее, разнося забурлившую лёгкими пузырьками неожиданного счастья кровь по телу, и вскоре не осталось в Вере ни одного местечка, где бы эта пьянящая кровь ни побывала, заставляя дыхание прерываться, мысли утекать в какую-то «чёрную дыру», а язык нести какие-то глупости.

Вере каким-то чудом удалось выговорить:

─Зовите.

И она сама поразилась, каким хриплым стал её голос. Но дворецкий не двинулся с места.

Вера ещё раз повторила:

─ Зови графа.

И, видимо, что-то старый дворецкий, который служил ещё её отцу, услышал в её голосе, потому как он занервничал:

─ Куда проводить господина графа, Вера Ивановна?

А Вере вдруг показалось, что пока они здесь с дворецким выясняют куда проводить господина графа, тот снова наденет пальто, да и уедет обратно.

─ Сама спущусь, ─ сказала Вера и быстро пошла к лестнице, с каждым шагом всё ускоряясь. По лестнице она уже почти бежала, потому что ей послышалось что хлопнула входная дверь. И сбежав с лестницы и, не увидев графа, она попыталась выскочить на улицу, когда услышала:

─ Вера Ивановна.

Вера резко повернулась, граф стоял возле портрета её отца, который висел на стене в нише справа от входа, и, Вера, не удержавшись и, не пытаясь даже скрыть облегчения, подошла к нему и уткнулась лицом ему в грудь.

И только когда вдохнула запах, который запомнила ещё с их первой встречи, немного дуба, кожи и лимона, только тогда успокоилась.

─ Что с вами, Вера Ивановна, ─ взволнованно спросил Морозов, растерявшись.

А Вера подняла на него глаза, отчего-то наполнившиеся слезами, и ответила:

─Я испугалась, что вы уехали, Якоб Александрович.

─ Это почему это я должен был уехать, я до вас, между прочим, два часа добирался, ─ и Морозов улыбнулся, ─ надеюсь, что не откажете мне чаю с пирогами, ─ и Морозов принюхался, ─ очень вкусно у вас этими пирогами пахнет.

«Дались ему эти пироги, ─ подумала Вера, ─ небось и не ужинал нормально».

─ Пойдёмте, Якоб Александрович, ─ Вера потянула Морозова за руку, направляясь к лестнице, возле которой застыл ничего не понимающий дворецкий.

Из коридора, ведущего на кухню, вышла Домна Афанасьевна, из-за её широкой спины выглядывала Марфа. Домна Афанасьевна подошла и поклонилась в пояс:

─ Дай Бог вам здоровьичка, Ваше Сиятельство, спасли моих девочек, ─ и она перекрестила Морозова, другой рукой доставая платок и промокая глаза.

─ Домна, ─сказала Вера, ─ распорядись, чтобы графу ужин накрыли в малой гостиной.

Посмотрела на Морозова и добавила:

─ И пирогов, разных.

После того, как граф, который действительно не успел поужинать, потому что его Шувалов загрузил так, что впору было переезжать жить в Кремль, поел, Домна Афанасьевна сама принесла самовар и накрыла чаю, расставив на столе вазочки с разным вареньем. Граф даже зажмурился: «как у матушки, дома».

Очень ему хотелось именно сегодня увидеть Веру. Когда столкнулся с ней в коридоре возле кабинета Штиглица то едва сдержался, чтобы не схватить и не прижать к себе.

Но то, что казалось таким естественным тогда, на хуторе, затерянном в костромском лесу, здесь в столице вдруг стало казаться неуместным.

А ведь воспоминания об их последней встрече и надежда на новую и давали ему силы на то, чтобы разобраться с этим гадким и страшным делом о старообрядцах.

Столько народу было погублено, многих они, конечно, спасли, но два раза не успели, пришли, когда уже и спасать-то было некого.

И каждый раз граф Морозов обливался холодным потом, когда представлял, что вот-так вот запросто и её могли сжечь. И это не старец, и не Воробьёв, который на допросах в тайной канцелярии плакал и божился, что ничего не знает, а потом всё-таки из него вытянули и имена, и фамилии, но чувствовал Морозов, что главной фамилии даже Воробьёв не знал.

Основная причина была на поверхности, откуда-то просочилась информация, что Стоглавая меняет железные дороги, для их европейских «друзей» это означало сложности, ведь начнись военные действия и не получится с налёту обеспечить поставки, даже, если и на территорию империи удастся продвинуться.