«Я ушёл туда, где не навредят. Не ищите».
Всё. Ни подписи, ни даты, ни объяснений. Но оставлен конверт явно либо для меня, либо для Наследников.
— «Где не навредят», — повторил Соколовский, читая через моё плечо. — Двусмысленно, не находите? Где не навредят ему? Или где он не навредит?
— Вот именно, — сказал я.
Формулировка была выбрана специально. Ильдар Тагирович был из тех, кто взвешивает каждое слово. Я положил записку обратно в конверт и убрал в карман куртки.
Потом осмотрел комнату, нашёл в тумбочке забытые механические часы на потёртом кожаном ремешке. Взял их в руку.
Личная вещь. Настоящая, ношеная, впитавшая в себя человека. Я активировал «Долгий взгляд».
Очутился в другой комнате, видимо, в Казани. За столом сидел Ильдар Тагирович, только было ему лет сорок пять. Волосы ещё тёмные, только на висках проступала седина. Напротив него, в кресле, сидел широкоплечий человек.
— Ты не понимаешь, — сказал Ильдар Тагирович. — Ты играешь с тем, чего не знаешь.
— Я знаю больше тебя, — резко ответил второй. — Просто ты боишься это признать.
— Дело не в знании. Дело в мере.
— Мера — это то, что придумывают слабые, чтобы оправдать свою нерешительность.
Ильдар Тагирович нахмурился
— Ты уже потерял двоих, Витя. И всё равно продолжаешь.
Пауза.
— Они знали, на что идут.
— Они верили тебе.
— Это одно и то же.
Хранитель встал. Прошёл к окну, помолчал.
— Я не буду с тобой спорить, — сказал он. — Но я тебя предупреждаю. Если ты не остановишься, этим займусь я.
Человек в кресле медленно поднял голову и положил правую руку на подлокотник. На среднем пальце сидел перстень.
Я узнал его сразу. Перстень Хранителя.
— Займись, — спокойно сказал человек в кресле. — Только помни, кто дал тебе право.
Изображение задрожало, и я очутился снова в квартире, которую снимал Хранитель.
Рассказал Соколовскому то, что успел увидеть.
— Но перстень был у Ильдара Тагировича, — тут же заметил профессор.
— Был, — согласился я. — Но тогда он был у другого человека.
Соколовский снял очки.
— Есть два варианта, — сказал он. — Первый, перстней несколько. Скажем, это знак принадлежности к Цеху, и такие носили все мастера определённого уровня.
— Это невозможно, и вы сами это знаете, — покачал я головой. — Перстень только один. И он перешёл от того человека к Хранителю. Вопрос в том, как именно перешёл.
Соколовский хотел что-то ответить, но тут в квартиру пришёл сам Гордеев.
За его спиной маячили двое. Те самые, кто накидывал мне мешок на голову.
— Так, — сказал Гордеев. — Так-так-так. Начали вечеринку без меня. Артём, ничего не хотите мне рассказать?
— О чём вы? — уточнил я.
— Я сказал вам, что планирую заняться Хранителем, а потом тот чудесным образом исчез, — проговорил Гордеев. — Странное совпадение, не находите?
— Это действительно совпадение, — пожал я плечами. — Я тоже ищу Хранителя.
— Ну конечно, — Гордеев явно не спешил мне верить. — Сами и ищите… И я должен поверить, что вы вовсе не предупреждали его, и он не поэтому сбежал?
— Мне незачем было его предупреждать, — пожал я плечами. — Теперь я владею Чашей, и у меня союз с Наследниками. Хранитель — последняя инстанция, чтобы закончить эту эпопею. И я действительно тоже не знаю где он.
— Я буду его искать, — Гордеев дал знак своим людям, и направился к выходу. — И вы мне не помешаете.
И вышел за дверь. Я тяжело вздохнул.
Мы и сами будем искать дальше. Хранитель, что за игру ты затеял?
* * *
Я вернулся в студию, и меня сразу поймала Марина.
— У тебя запись на пять, — сообщила она. — Андрей. Он у тебя уже был, несколько месяцев назад, ты набивал ему колодец.
Я его помнил хорошо. Психолог, лет тридцати пяти, спокойный, обстоятельный. Жаловался на собственное выгорание.
— Коррекция? — спросил я.
— Сказал, что да, — кивнула Марина.
Андрей пришёл точно ко времени.
— Артём Сергеевич, у меня проблема, — сразу же заявил он. — Я не знаю, к кому ещё идти.
— Рассказывайте, — сказал я.
— Оно перестало работать, — сказал он.
— Что именно?
— Всё, — он потёр виски. — Помните, вы сделали мне колодец. И после этого… я не знаю, как объяснить, чтобы не звучало как бред. Но мне стало легче. Не в смысле «поднялось настроение». Я просто начал восстанавливаться. Раньше после приёма я приходил домой и лежал два часа, ничего не мог делать. А после татуировки… Я научился говорить «нет» людям. Это вообще фантастика, после той татуировки внутри словно что-то стало работать так, как надо. Я всегда брал больше клиентов, чем мог. А тут вдруг стал… естественно отказывать. Без чувства вины.
Всё правильно, он перечислял свойства, которые дала ему моя татуировка. Просто сам этого не знал, но явно что-то чувствовал.
— А потом?
— А две недели назад всё закончилось. Постепенно, не резко. Сначала я стал чуть медленнее восстанавливаться, снова начала появляться усталость. Потом опять начал соглашаться на дополнительные приёмы, лишая себя отдыха. И в какой-то момент я понял, что всё вернулось на круги своя. Только ещё хуже.
— Почему хуже?
— Потому что раньше я не знал, что бывает по-другому.
Честный ответ.
— Что у вас происходило за это время?
— Работал. Много работал, если честно, но по своему желанию. У нас открылся новый волонтёрский кризисный центр. Люди после ЧС, после потерь, кому не по карману частная терапия. Меня позвали, ну и я согласился. А там стал брать много смен, отдыха почти не было.
Всё понятно.
— Так, а ко мне вы зачем пришли? — спросил я.
— Так татуировка та стала…бледной, — пояснил Андрей. — Выцвела словно. Решил, надо сделать коррекцию. Смешно звучит, но решил, может в этом всё дело.
— Давайте посмотрю, — кивнул я.
Татуировка была на левой лопатке. Колодец, родник. Визуально всё выглядело нормально. Заживление прошло хорошо, линии держались. Но она поблёкла, да. Я посмотрел через монокль, и увидел, что свечение стало куда слабее.
Начертание было на месте. Оно не было разорвано, не было расплетено, не было изувечено чужим вмешательством. Никаких следов запечатывания Перстнем.
Оно просто выцвело. Андрей умудрился очень быстро расходовать начертание.
«Внимание: свойства утрачены на 80%. Для обратного закрепления свойств рекомендуется провести коррекцию татуировки».
Очень вовремя, Система. А раньше она про «срок годности» татуировок мне не писала.
Вероятно, для этого был слишком низкий ранг.
— Я проведу вам коррекцию, — сказал я. — Но вы должны понимать, что нельзя отдавать всего себя работе. Надо думать и про свой отдых. Если с вами что-то случится, то уже никто не сможет помочь другим людям.
Я добавил в эскиз небольшое ведро на краю.
— Вы черпали воду для других, но забывали пить сами. У вас в образе нет ни одного места, где вода остаётся вам, — пояснил я. — Ведро — это ваша доля, которую вы забираете до того, как начнёте раздавать.
— А если я его тоже отдам?
— Отдадите, — согласился я. — Один раз. Второй. А на третий посмотрите на плечо в зеркале и вспомните, зачем оно там.
Он рассмеялся.
— Знаете, это чистая когнитивно-поведенческая терапия. Внешний якорь для формирования нового паттерна.
— Наверное, — сказал я. — Я в этом не разбираюсь. Я татуировщик, а не психолог.
«Начертание активно».
Я провёл коррекцию, добавил новый элемент.
«Начертание завершено».
«Намерение считано: желание продолжать помогать людям, не разрушая себя».
«Оценка: Отлично».
«Работа выполнена по восстановленному руслу с добавлением нового узла. Композиционный дисбаланс устранён. Мастер верно определил причину истощения и устранил её источник, а не следствие».
«Свойство восстановлено: „Восстановление“».
