«Свойство восстановлено: „Границы“».
«Свойство новое: „Мера“. Носитель интуитивно чувствует момент, когда пора остановиться и наполнить себя. Свойство работает как предохранитель, не позволяя выгореть дотла».
«Прогресс к следующему рангу: 4/100».
Андрей подошёл к зеркалу и долго рассматривал плечо через зеркало.
— Спасибо, — сказал он мне. — Я обещаю, что теперь буду поступать правильно.
Он расплатился и ушёл. Забавно. Про Начертания он не знал, но интуитивно пришёл за помощью ко мне. Единственному человеку, который мог помочь. И помог.
За это я и любил свою работу.
* * *
На следующее утро в студию пришла Влада. Девушка лет двадцати пяти, в длинном чёрном платье, с волосами чёрного цвета, забранными в высокий хвост. Серебряные кольца на каждом втором пальце.
Она вошла, внимательно осмотрела студию.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я на консультацию. Влада.
— Артём, — представился я. — Проходите, присаживайтесь.
Она села, положила на стол телефон и открыла на нём фотографию.
— Я вам сразу покажу, что я хочу, чтобы не тратить время на слова.
На экране был готический собор, снятый снизу. Красивое архитектурное сооружение со шпилем, горгульей на карнизе и витражной розой.
— Кёльн? — спросил я.
Она подняла бровь.
— Реймс. Но вы были очень близки.
— Я не специалист, — улыбнулся я.
Просто про собор в Кёльне знали в моём мире.
Влада убрала телефон.
— Вот это я хочу использовать как референс. Татуировку на бедре, вот этот самый собор.
— Размер серьёзный.
— Я знаю, готова к нескольким сеансам.
Я взял листок и карандаш, начал набрасывать пропорции.
— Скажите, а почему готика?
Обычно этот вопрос ставит людей в тупик, но Влада не растерялась ни на секунду.
— Потому что все думают, что готика это что-то мрачное, — ответила Влада. — Черепа и вампиры. А готика — это стремление вверх. Романские храмы всегда были слишком тяжёлыми, с толстыми стенами. А потом кто-то придумал, как перераспределить нагрузку, и стены заменили на окна. И получились вот такие произведения архитектуры.
Она говорила быстро, увлечённо. Заметно, что она правда этим увлекалась.
— Здание, которое раньше было тёмным и холодным, вдруг стало светлым. Это же немыслимо для двенадцатого века! И строили их по сто, по двести лет. Один мастер начинал, его внук заканчивал.
— И никто не видел результат.
— Никто, — кивнула она. — В этом и суть. Они строили то, чего не увидят. Готика — это про то, что даже из тьмы можно построить что-то великое. И мастерам было достаточно того, что они делали это, даже не видя результата.
Я отложил карандаш.
— Хорошо, — сказал я. — Теперь я знаю, как это делать.
Я развернул к ней набросок.
— Стиль выберем лайнворк. Нам как раз подойдёт для архитектурной точности. Но внутри оконных проёмов сделаем плотный блэкворк. Так мы получим глубину. И необходимый объём.
— А роза?
— Роза — единственное светлое пятно во всей композиции. Контур тонкий, заливки почти нет.
Влада посмотрела на набросок.
— Отлично, — кивнула она.
Начали в тот же день.
«Начертание активно».
Первый сеанс — это всегда каркас. Я перенёс трафарет, выверил вертикаль по ноге. Со сложными проектами всегда нужно строго выверять анатомию, чтобы рисунок смотрелся гармонично. И начал забивать контур.
Система давала подсказки, и работа шла хорошо. Влада ни разу не попросила перерыв, хотя внутренняя часть бедра была не самым приятным местом.
За пять часов провели первый сеанс.
«Начертание приостановлено».
«Работа не завершена. Промежуточная оценка выполненного этапа».
«Свойство (промежуточное): „Устремление“. Носитель ощущает, что любое движение вперёд, даже самое малое, имеет смысл. Образ собора, растущего от сеанса к сеансу, служит постоянным напоминанием: великое создаётся постепенно».
«Прогресс к следующему рангу: 4/100 (без изменений)».
Влада внимательно осмотрела результат, улыбнулась. Расплатилась у Марины, записалась на следующий сеанс и ушла.
* * *
В субботу я решил съездить к родителям. Не был у них уже очень давно.
Мама открыла дверь и сразу начала причитать, что я похудел. По сравнению с телом, которое досталось от предыдущего Артёма, правильный рацион, зарядка и тренировки наоборот, выдали мне прибавку в весе. Здоровую, в виде мышц.
Но спорить с матерью было бесполезно.
Отец сидел на кухне. Выглядел он неплохо, но всё-таки было видно, что здоровье его ухудшилось. Та операция не прошла бесследно, он начал сдавать.
— Здравствуй, сын, — кивнул он.
— Рад видеть.
Мама поставила чайник, начала выставлять на стол всё, что было в холодильнике.
— Как ты? — спросил я отца.
— Нормально.
— Отец, — нахмурился я.
Он вздохнул.
— Устаю быстро, — признался он. — Раньше смену отстоял и хоть бы что. А сейчас четыре часа, и меня выключает. Врач говорит, надо реабилитацию проходить. Физиотерапия, массаж.
— Так проходи.
— Тридцать восемь тысяч курс, — сказал отец. — Бесплатно там что-то ждать долго, да и посоветовали платно лучше. А по-хорошему два курса надо, с перерывом.
— Я оплачу.
— Не надо.
— Отец.
— Я сказал, не надо, — он нахмурился. — Ты мне не отец, чтобы меня содержать.
— Я тебе сын, — я поставил кружку. — И я не содержу, я оплачиваю лечение. Это разные вещи.
Мама застыла с тарелкой в руках, не решаясь встревать в разговор.
Отец молчал.
— У тебя-то откуда такие деньги? — спросил он.
— Из студии. Отец, у меня четыре человека в штате и запись на месяц вперёд. Средний чек двадцать пять тысяч. Я не богач, но семьдесят шесть тысяч у меня есть.
Он покачал головой.
— Ладно, — сказал он.
И это «ладно» далось ему тяжело, я это видел.
Из комнаты вышла Даша. Сестра за последние месяцы, что я её не видел, похорошела. Походила уже не на нескладного подростка, а на юную девушку.
— Привет, — улыбнулась она. — А чего такие хмурые?
— Да так, — махнул я рукой. — Рассказывай, как у тебя дела.
Следующий час Даша рассказывала про свои новости, а я слушал. Затем они с матерью ушли, оставив нас с отцом вдвоём.
— Артём, — сказал он. — Я тебе кое-что скажу. Один раз скажу, потом не буду.
Интересно.
— Я на тебя смотрю последний год, — начал он. — И не узнаю. Ты словно стал другим человеком. Ответственным, взрослым, рассудительным. Я думал, что это всё напускное, и скоро пройдёт. Но нет, не проходит. У тебя своя студия. Своё дело. Нам начал помогать финансово.
Кредит на лечение отца я давно закрыл, да и по мелочи деньги им переводил часто.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Я тобой горжусь, Артём.
Я замер. Больше полугода чинил всё то, что ломал Артём до меня. Вытаскивал его из долгов. Находил людей, с которых он брал предоплату, и закрывал эти вопросы. Разобрался с «другом», который втянул в сомнительный бизнес. Наладил работу.
Отец гордился мной. И мне было приятно это слышать.
Как было приятно и то, что у меня теперь есть отец.
— Спасибо, пап, — сказал я.
Мы просидели так минуты две, молча. А потом я отправился по другим делам.
* * *
В понедельник мне позвонил главный редактор Яковлев.
— Артём Сергеевич! — загремел в трубке его голос. — Живы? Не пропали?
— Жив, Ион Яковлевич, — хотя с нынешними проблемами это достижение.
— Отлично. Тогда у меня к вам дело. Нужна колонка к пятнице.
Я взял ручку и свой блокнот, приготовился записывать.
