Он хорошо осведомлён. И слишком спокоен для человека, который бы блефовал.
— И что случилось с этим замыслом?
— Ученики, — он развёл руками. — Заветы всегда размывают ученики. Один смягчил, другой перетолковал, третий решил, что «отбор» — это метафора духовного роста. За четыре поколения Цех превратился в непонятно что. А потом развалился, понятное дело.
— И вы хотите это вернуть.
— Я хочу это восстановить. Есть разница. И есть способ. Один. Если человек соберёт в своих руках все семь Осколков, он получит право переписать правила. Он сможет задать заново условия, на которых дар вообще существует в этом мире. Вернуть отбор.
У меня, грубо говоря, было шесть осколков из семи. Точнее пять, и один у Валеры.
— У вас нет ни одного Осколка, — заметил я. — В ваших руках нет власти.
— Осколки есть у вас, и я это знаю, а мне остаётся только направить вас. И найти Ильдара с Перстнем. Я за вами наблюдал. И скажу честно, вы мне понравились сразу. Мы похожи, Артём. Вы уже делаете отбор. Каждый день. Вы не хотите власти, это видно невооружённым глазом. Вы хотите помогать. Но позвольте я задам вам вопрос. Сколько у вас сейчас свойств?
Я не знал.
То есть я знал основные свойства, которыми пользовался. Этого хватало для моих целей. Но дальше возникала путаница. Что-то я получил и ни разу не применил.
— Не считал, — сказал я.
— Вот, — мягко сказал Стёпин. — Это не ваша вина. Я хочу, чтобы вы это услышали именно так. Это не упрёк. Один человек не может держать в голове всё. Ни вы, ни я, ни Ильдар. Инструмент, которым владеет один, всегда используется на треть. И на две трети простаивает.
Он развёл руками.
— Отбор нужен не для того, чтобы кого-то унизить. Он нужен, чтобы у каждого инструмента был человек, который занимается только им. Всю жизнь. Досконально.
И хуже всего, что отчасти он тоже был прав.
— Я не враг вам, Артём Сергеевич, — сказал Стёпин. — Я тот, кто предлагает вам разделить ношу. Остановитесь, пока вы не навредили кому-то по забывчивости. Давайте вместе восстановим отбор. Вы сохраните студию, работу, учеников, я не претендую ни на что из этого. Вы просто перестанете раздавать то, чего сами до конца не понимаете. Вот тот выбор, о котором я говорил. Вот тот выбор, который вам предстоит сделать.
Я молчал какое-то время, обдумывая его слова. Он описывал план, для которого ему нужен был именно я.
— Нет. Не буду обсуждать это ни сегодня, ни через месяц.
Стёпин удивлённо взглянул на меня.
— Про свойства вы угадали. Только вывод у вас неправильный, а вывод здесь важнее, — сказал я. — Вы неправильно поняли, кто я.
— Вот как?
— Вы думаете, я мягкий человек, который просто делает людям татуировки, — я поднял голову. — Но я сам решаю, кому и какую сделать. От меня зависит свойство. И я никогда не присвою свойство плохому человеку. Вы правы, один человек не удержит всё. Но я и не собирался. Мы собираемся воссоздать Цех, чтобы и дальше учить других мастеров. Чтобы делать мир лучше.
— Наивно.
— Вовсе нет. И ещё, вы сказали, что те двое знали условия и приняли их добровольно. Так вот, я в это не верю. Вы упрекаете меня в том, что мои клиенты не понимают, на что соглашаются. А ваши кандидаты понимали?
Тишина стояла секунд пять.
Потом Стёпин улыбнулся.
— Хороший удар, — сказал он. — Точный.
— Мы закончили, — я посмотрел на него. — Больше мне сказать нечего.
Он поднялся.
— Но вам всё же стоит подумать, — он направился к двери. — И да, если вы узнаете, где Ильдар, то лучше скажите мне. А вообще берегите то, что имеете. Студия, ученики, девушка ваша с проколами. Хорошая жизнь. Хрупкая.
— Виктор Алексеевич.
— Да?
— Дверь за собой закройте.
Старик хмыкнул и вышел из студии.
* * *
После его ухода я закрыл студию. И обдумал разговор.
Стёпин мне угрожал практически напрямую. И говорил всё так, как видел сам.
Он не собирался забирать Осколки. Ему не нужно было. Все семь однажды окажутся у меня, и тогда я перепишу правила, и вопрос только в том, чьими словами я их напишу.
И ещё я понял кое-что про Хранителя.
Всё это время я не мог сообразить, зачем нормальному, умному, осторожному человеку понадобилось уничтожать Осколки. Это ведь дикая идея. Уникальные предметы, история, знания, и вдруг уничтожить.
А теперь стало ясно.
Ильдар Тагирович не боролся с Осколками. Он боролся со Стёпиным. И принял решение, что Осколки надо уничтожить.
Думаю, были и другие причины, но это одна из главных. Мне нужно было найти старика. Не как врага, не как источник артефактов. Как свидетеля, единственного человека, который знает Стёпина изнутри и может сказать, чего от него ждать.
Я экстренно решил собрать собрание в своей студии. Валеру по громкой связи, Наследников, Верещагина, Соколовского, Михаила. Гордеева, разумеется, звать не стал. Он не был на нашей стороне.
Я рассказал всё.
— Да он охренел, — первым отреагировал Валера. — Он вообще охренел?
— Валера.
— Нет, ты погоди, — раздалось шуршание. — Какой-то дед приходит к тебе в студию и объясняет, что мы недостойны того, что у нас уже есть? Я его в бараний рог согну. Я серьёзно, Тём, скажи адрес!
— Валера, это не выход, — отрезал я.
Михаил поднял руку, как на семинаре.
— Артём Сергеевич, меня интересует конкретика. Что именно он сказал про Первомастера? Дословно, если помните.
Я повторил.
— Значит, «в некоторых записях — прямые поединки», — пробормотал он. — Он сказал «в записях». Это означает, что он видел документы.
— Или блефует.
— Или блефует, — согласился учёный. — Но блефовать в такой формулировке рискованно, это проверяемо. Я подниму архивы. У меня есть допуск в фонд рукописей, да и мы с Еленой умеем хорошо это делать.
— Сколько нужно времени?
— Неделя минимум.
— Работайте.
Затем заговорил Верещагин.
— Отец писал о нём, — заявил он. — Я читал дневники дважды, но не придал значения той приписке. «С. — это тень Цеха. Он всегда рядом, но никогда не выходит на свет. Он просто присутствует, и постепенно всё начинает делаться так, как он считает нужным».
Повисла тишина.
— И ещё, — добавил Верещагин. — Отец писал, что боялся не того, что С. придёт к власти. Он боялся, что однажды окажется, что С. был у власти всё это время.
— Перечитайте, — сказал я. — Всё, от начала до конца.
— Да, хорошо.
Тамара Викторовна молчала дольше всех.
— Меня беспокоит другое, — сказала она. — Если Стёпин прав в фактической части, если Первомастер действительно закладывал жёсткий отбор, то наша позиция становится очень неустойчивой.
— Почему?
— Потому что наша позиция — восстановление Цеха, — она посмотрела на меня. — Мы говорим, что вернём всё как было. А если «как было» означало смертельные испытания за право владеть Осколком, то мы зовём обратно в яму и обрекаем на смерть.
— И что вы предлагаете?
— Пересмотреть, — она развела руками. — Не уничтожать, как хотел Ильдар Тагирович. Не отбирать, как хочет Стёпин. А написать правила ответственного использования. Реестр.
— Обсудим отдельно, — сказал я. — После Стёпина.
Соколовский задумчиво почесал затылок.
— Но почему он вышел из тени только сейчас? — резонно спросил он. — Если уже давно мог забрать Осколки. Да сделать хоть что-то.
— Потому что ему нужно, чтобы все Осколки собрал я, — ответил я. — И чтобы я принял верное решение. То, которое он видит верным. Но его ждёт облом. Сейчас наша задача найти Ильдара Тагировича. Так что работаем.
Никто не возразил.
* * *
Во вторник утром мне позвонил Знаев. Я просил его помочь, взамен очередной эскиз аэрографии сделал ему бесплатно.
— Я закончил по своим каналам. Слушай внимательно, повторять не буду. Билетов на поезд он не покупал ни на паспорт, ни через агрегаторы. Самолётом не летел. Междугородние автобусы, кассы он не проходил, но там наличкой можно, так что не стопроцентно.
