Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ) - Борзых М.

Посему я оставался исключительно наблюдателем, не вмешиваясь, но и не мешая. В какой момент всё пошло не так, я даже не понял. Селим дёрнулся и застыл, будто приклеенный к груди Франца-Фердинанда. А император Австро-Венгрии вдруг вцепился тому в запястья и, не отпуская, потянул из Селима больше. Причём под «больше» я разглядел, как утекает не только магия, но и жизненная сила.

Недолго думая, я врезал по императорскому лицу пару раз, пытаясь привести того в чувства. Если уж он ожил, чтобы начать паразитировать, значит и вырубить его тоже можно было попытаться. Но тому, кажется, было абсолютно всё равно. Он вцепился в Селима, пытаясь заполучить в полном объёме тот единственный источник жизни и силы, который был у него в прямом доступе.

Секунды замедлились, пока я искал в голове хотя бы какой-то вариант, которым можно не угробить одновременно обоих магов. На ум не пришло ничего лучше, как открыть портал прямиком в родовой подвал Керимовых, где когда-то Али Керимов, глава их рода и отец Селима, допрашивал душу отца Франца-Фердинанда.

Там точно некротической силой Керимовых было всё затоплено, да и старое кладбище должно было фонить сильнее и аппетитнее, чем почти высосанный до донышка Селим. Я рассчитывал, что Орциус, как и любой паразит должен был переключиться на выкачку более сильного и оттого приоритетного источника. Раздумывать особо было некогда, я схватил склеившуюся в смертельном объятии парочку и попросту ввалился с ними в подвал Керимовых.

Глава 21

Я ввалился в подвал Керимовых вместе с обоими магами, не особенно заботясь о том, как это выглядит со стороны. Портал схлопнулся за нами с негромким хлопком, отрезая нас от больничной палаты с её стерильной белизной и источниками света.

В подвале у Керимовых же было темно, даже используя зрение горга, я видел лишь размытые силуэты. А ещё в подвале несло мертвечиной: сладковатый запах тлена с душком разложения смешивался в непередаваемый аромат, от которого даже у меня появилось желание не завтракать по утрам.

По памяти я подтащил сцепившуюся в магическом клинче парочку в центр зала, надеясь, что попаду в вырезанную в камне древнюю печать. Мне повезло.

Стоило Керимову оказаться внутри печати подвал пробудился. Руны на полу, стенах и потолке медленно наливались болотной зеленью некромагии, словно кузнец разжигал и продувал собственный горн перед тем, как вывести его на полную мощность.

Некротическая энергия сперва ощущалась как водная взвесь, застывшая в воздухе, но это впечатление было обманчивым. Сперва она заструилась слабыми, едва заметными ручейками, затем потоки ускорились, и вот уже со всех сторон к нам потянулись изумрудно-болотные щупальца силы. Они впитывались в Селима, обвивали его, словно кокон, и уже через него, как через фильтр, перетекали в тело Франца-Фердинанда. Тот, почуяв новый, несравнимо более мощный источник, ослабил хватку на запястье Селима и теперь тянул уже не из него, а через него.

На моих глазах выстраивалась завораживающая в своей жути картина. Франц-Фердинанд лежал навзничь, выгнувшись дугой, а развороченная дыра на месте солнечного сплетения, затягивалась уже знакомой болотной плёнкой. Энергетические каналы, которые я видел в магическом зрении, перестраивались, выпрямлялись, и по ним, словно по руслам, бежала уже не смесь жизни и смерти, а чистая, концентрированная сила. Селим между тем оставался бледным, но живым — его больше не выпивали досуха, и его собственное сердце билось ровнее.

Только после этого я смог выдохнуть с облегчением, как оказалось, рано.

Весь подвал затрясся. Где-то за пределами подвала послышался низкий, нарастающий гул, похожий на далёкий камнепад. Стены дрожали, с потолка посыпалась каменная крошка, и я почувствовал, как энергия, которую мы тянули, не просто фонит — она собирается в единый поток, идущий от всего некрополя. Кладбище, прилегавшее к резиденции Керимовых, отзывалось на наш зов. Земля там, наверное, уже ходила ходуном, а могилы — вскрывались, выпуская своих обитателей.

Я не ошибся. Сквозь толщу камня до меня донеслись звуки: скрежет костей, глухие удары, чьё-то испуганное ржание. На кладбище начинался переполох, и я кожей ощущал, как к особняку со всех сторон стягиваются некроманты — старшие, сильные, те, кто почувствовал, что сила уходит из их накопителей в одну точку. Среди них был и Мурад, старший брат Селима.

Я видел, как в дверях подвала появляются фигуры, как разгораются в темноте глаза — не только человеческие. Мурад ворвался первым, размахивая руками и что-то крича, но я не слышал слов за гулом энергии. Он попытался приблизиться, разорвать связь между братом и императором Австро-Венгрии, но не мог: невидимая стена, рождённая переизбытком силы, отбросила его назад. Еще десяток некромантов рангом пониже Мурада выстроился полукругом, не решаясь вмешиваться.

А затем всё разом оборвалось.

Вспышка осветила подвал от пола до потолка. Меня окатило магией смерти такой силы, что сердце перестало биться на долгие полминуты. В это время Войд радостно жрал некромагию, причмокивая и урча от удовольствия.

Пиршество прервал недовольный рык Войда, прервавший трапезу и толчком запустивший мне сердце. Когда зрение вернулось, я увидел, что Франц-Фердинанд и Селим лежат на полу в нескольких шагах друг от друга без сознания, но живые. Над ними в воздухе медленно гасли последние отголоски изумрудного сияния.

— Если мой брат пострадал… — Мурад смерил меня взглядом, обещавшим устроить мне весьма насыщенное посмертие, но всё же договорил: — вместо друга ты получишь смертельного врага.

Потратив пару секунд на угрозы, Мурад не успел сделать и пары шагов к брату, когда на полу вспыхнула пентаграмма уж очень похожая на конструкт, в своё время удерживающий душу погибшего императора Австро-Венгрии для допроса. И кажется Керимовых это испугало больше, чем всё предыдущее светопреставление.

Пентаграмма вспыхнула ровным, потусторонним светом, и в её центре соткалась уже знакомая фигура. Гигантский ворон, чёрный с синеватым отливом, восседал прямо на каменном полу, поджав когтистые лапы. Глаза его горели зеленью, а перья топорщились, словно он только что встряхнулся после долгого сна. К нам на огонёк заглянул дух рода Орциусов.

Ворон обвёл нас всех взглядом, потом склонил голову набок и заговорил голосом, что звучал и в ушах, и в сознании одновременно:

— Благодарю тебя, князь. Твоя помощь пришлась как нельзя кстати. Ещё немного — и мой потомок стал бы тем, чем не должен был стать. Что же касается вас… братья во Смерти… — взгляд Ворона переметнулся к Мураду: — Знайте, Орциусы помнят и ценят добро.

Он перевёл взгляд на лежащего Селима, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

— Долг платежом красен. И поскольку энергии было предостаточно, я взял на себя смелость и наглость отблагодарить представителя вашего рода особым способом.

Ворон провёл своим крылом по телу Селима от макушки до пят и исчез, а вместе с ним погасла и пентаграмма удержания. Я перевёл дыхание и опустился на одно колено рядом с Селимом. В магическом зрении его аура, ещё минуту назад тусклая теперь разгоралась заново. Яркая болотная дымка окутывала его, но не так, как прежде. Она стала плотнее, глубже, в ней проступили чёткие нити энергоканалов, которых раньше не было. Франц-Фердинанд тоже менялся: его свечение подскочило до уровня седьмого, с непризрачной перспективой достижения восьмого ранга. Сила в нём струилась ровно и мощно.

Мурад всё же решился подойти к брату, заодно и удостоверился в собственных догадках, взглянув на чужака, невесть откуда взявшегося в их подвале. Настроения ему узнавание не прибавило.

— Ты зашёл слишком далеко, Угаров. Использовать моего брата и наш родовой алтарь в качестве бесплатной батарейки для австро-венгерского императора? Чем ты лучше Костомарова, проворачивающего свои делишки под прикрытием чужих фамилий?

Мурад, бросая на меня гневные взгляды, уже склонился над Селимом, щупал его лоб и проверял пульс.