Системный Кузнец VIII (СИ) - Мечников Ярослав

Я чувствовал себя этим идиотом. Инстинкт вопил: захлопни дверь, задвинь засов, забейся в угол, но не мог оторвать взгляда от коня.

Черныш вдруг перестал рваться — замер, дрожа всем телом, и издал тихий, всхрапывающий звук. Его уши прянули, ловя что-то, недоступное моему слуху.

Может, показалось? Может, просто ветер принёс запах с могильника, и животное запаниковало?

Минуты тянулись, как резина. Я стоял, превратившись в слух. Ветер шевелил сухую траву у крыльца, где-то хлопнула ставня.

Никого.

— Кай… — голос Ульфа из глубины комнаты. — Закрой дверь, пожалуйста.

Я обернулся. Великан стоял в тени, обхватив себя руками за плечи, словно мёрз. В глазах стояли слёзы.

— Там плохо, — прошептал он.

Снова посмотрел на площадь. Черныш стоял, опустив голову — вроде успокоился.

«Если выйду сейчас — подставлюсь, — холодно рассудил. — Если там кто-то есть, он ждёт движения. Я — лёгкая цель».

Медленно, стараясь не шуметь, потянул створку на себя.

Дверь закрылась, отсекая серую муть и холод. Щёлкнул засов.

Я привалился спиной к доскам. Выдохнул, чувствуя, как пот течёт по спине — мы внутри, в относительной безопасности.

«В безопасности?» — насмешливо переспросил внутренний голос.

Конь остался там.

Один. Привязанный. Беззащитный.

Если придёт цзянши, а а он придёт — нутром чую. — Черныш станет первой жертвой.

«Ну и чёрт с ним, — попытался отмахнуться. — Это просто животное. Жизнь Ульфа важнее. Моя жизнь важнее».

Но логика тут же разбила малодушие вдребезги.

Без коня нет повозки. Мы не пройдём пешком сотни километров по снегу и грязи. Без повозки мы потеряем припасы и инструменты. И главное — в двойном дне повозки лежат наши деньги — пять золотых и серебро. Наш билет в новую жизнь — лучшее место для хранения средств и не придумаешь.

Потерять коня — значит, остаться в этой глуши навсегда или сдохнуть на тракте.

Да и…

Перед глазами встала морда Черныша — умные, влажные глаза. То, как он доверчиво тыкался мне в плечо, когда я кормил его овсом. Это не просто транспорт — это НАШ конь. Член команды.

Я не мог его бросить.

— Чёрт… — выдохнул в тишину дома.

Нужно что-то делать, но не драться — я не смогу. Но защитить или как-то спрятать.

Взгляд заметался по комнате, ища решение.

Я оттолкнулся от двери, заставляя себя двигаться. Стоять и ждать, пока тревога сожрёт остатки воли, нельзя. Если не могу драться, должен думать.

«Ты спасатель. Когда нет воды, тушат песком. Когда нет песка — сбивают пламя брезентом. Ищи брезент».

Взгляд заскользил по полкам, заваленным хламом Вальдара. Это не просто беспорядок старого холостяка, а рабочая среда алхимика, понятная только ему одному. Пучки сушёной травы свисали с потолочных балок, как лапы мёртвых птиц. Глиняные горшки, ступки, свитки пергамента, покрытые пылью.

Искал не оружие — тесак и так был при мне, а толку от него против мертвеца чуть. Я искал инструмент.

Мой взгляд зацепился за рабочий стол у окна. Там, среди россыпи каменной крошки и обрезков кожи, стояли два глиняных пузырька. Узнал их по запаху, который пробивался даже сквозь плотные тряпичные пробки — тошнотворный дух прогорклого сала, могильной земли и чего-то химически-едкого.

«Масло Упокоения».

Я шагнул к столу, схватил пузырьки. Один был полон почти до краёв, второй — на треть. В голове щёлкнул затвор. План сложился мгновенно — простой, грубый, но единственно возможный.

«Масло размывает тепловой контур, — лихорадочно соображал я, взвешивая пузырьки в руке. — Оно прячет живое от мёртвого. Черныш — это огромный костёр в ночи: полтонны горячего мяса, разогнанная кровь, пар из ноздрей. Для цзянши он светится ярче, чем маяк, но если смазать его… Если сбить этот жар, размыть силуэт…»

Не знаю, мазал ли кто-то лошадей этой дрянью. Но в нашем деле, когда нет инструкции, работает экстраполяция. Принцип тот же: скрыть тепло.

— Ульф, — повернулся к великану.

Тот ещё стоял у стены, вжимая голову в плечи.

Я сунул ему в руки полупустой пузырёк.

— Мажь, — скомандовал я. — Лицо, шею, руки. Жирно.

Ульф выдернул пробку и тут же сморщил нос, отшатываясь.

— Фу! — выдохнул он. — Ульф не хочет! Это гадость! Пахнет как… как дохлая крыса!

— Знаю, — кивнул ему, откупоривая свой флакон. — Воняет страшно, но надо.

— Зачем? — в голосе великана зазвенели слёзы.

— Чтобы плохие дяди нас не нашли, — я вылил густую, желтоватую жижу на ладонь. — Это… невидимое одеяло, Ульф. Намажешься и станешь как туман — они пройдут мимо.

Ульф шмыгнул носом, глядя на меня с недоверием, но потом кивнул серьёзно и обречённо.

— Невидимое одеяло… — повторил он. — Ульф намажет.

Он начал размазывать масло по щекам с таким видом, словно наносил на кожу яд, но делал это тщательно.

Я быстро растёр масло по своей шее и лицу. Знакомое, мерзкое ощущение — жирная плёнка мгновенно стянула кожу, забивая поры. Запах ударил в нос, вызывая позыв к рвоте, но подавил его. Сейчас эта вонь — запах жизни.

— Жди здесь, — бросил Ульфу, перехватывая тесак поудобнее. — Я быстро.

Снова подошёл к двери.

Второй выход дался тяжелее — каждый шаг к порогу требовал усилия воли.

Открыл дверь и выскользнул наружу.

Площадь встретила той же звенящей пустотой. Туман висел неподвижно, скрадывая углы домов. Холод пробрал до костей, просачиваясь сквозь куртку, но я не обращал внимания. Двигался медленно, перекатываясь с пятки на носок, как учил Брок. Левая нога немного волочилась, но я компенсировал это, перенося вес на правую. Тесак держал низко, готовый ударить снизу вверх, хотя понимал — это больше жест самоуспокоения.

Черныш стоял у коновязи, опустив голову — больше не бился, но мелкая дрожь пробегала по крупу волнами.

Когда подошёл ближе, конь вскинул голову — его ноздри раздулись, втягивая воздух, и он тут же шарахнулся в сторону, натянув повод. Глаза выкатились, показывая белки.

Он узнал мой силуэт, но запах… Для него я теперь пах не хозяином, а смертью и гнилью — тем самым, чего он боялся больше всего.

— Тш-ш-ш… — прошептал, останавливаясь в двух шагах. — Тихо, брат. Это я.

Я медленно протянул руку ладонью вверх без резких движений.

— Это я, дурень. Просто воняю. Свои.

Черныш всхрапнул, переступая копытами. Конь тянулся ко мне и одновременно отстранялся, раздираемый противоречием, но голос узнал. И, возможно, почувствовал под слоем масла знакомое тепло.

Конь позволил подойти. Я положил ладонь на его шею — под жёсткой шерстью мышцы были твёрдыми, как камень, и горячими — он действительно был как печь.

— Потерпи, — шепнул, выливая остатки масла на ладонь. — Сейчас станет противно, но это тебя спасёт.

Я начал втирать масло.

Действовал быстро, выбирая самые горячие зоны. Шея, там, где под тонкой кожей пульсирует ярёмная вена. Грудь — широкий развал мышц, за которым колотится огромное сердце. Внутренняя сторона бёдер.

Масла было мало. Я экономил, размазывая его тонким слоем, стараясь покрыть как можно большую площадь. Черныш вздрагивал от прикосновений холодной жижи, прядал ушами, но стоял смирно, словно понимал — это нужно.

«Не идеально, — думал, чувствуя, как жар животного пробивается сквозь масляную плёнку. — Это как накрыть костёр дырявой тряпкой, но должно сбить контур. Превратит чёткую цель в размытое пятно».

Закончив, вытер жирные руки о штаны.

— Всё, — выдохнул, глядя коню в глаз. — Теперь ты невидимка.

Черныш ткнулся мордой мне в плечо, оставив на куртке влажный след.

Я бросил быстрый взгляд на Холм. Там, в вышине, туман был гуще и темнее. Где-то там сейчас Брок и Вальдар. Может, они уже идут назад. А может…

«Не думать, — одёрнул себя. — Задача выполнена. Уходим».

Развернулся и двинулся обратно к дому — шёл быстрее, почти бежал, стараясь не шуметь, но инстинкт гнал в укрытие. Спину жгло ощущение чужого взгляда, хотя площадь была пуста.