Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав

Заносчивость? Может быть, но и правда в его словах была — Торн действительно мельче, быстрее и, судя по всему, чувствует породу как мало кто на этом острове. Он вырос в шахтах Глубоких Руд, и пещерные ходы для него как дом. Спорить с этим глупо.

А может и к лучшему — пусть будет самоуверенным. Самоуверенность — это когда человек не оглядывается, не перестраховывается, идёт напрямик. Иногда это путь к победе, а иногда в тупик. Посмотрим, куда приведёт это его на этот раз.

Я вздохнул и перестроил мысли. Похоже, следующие часы я проведу один. Что ж. У меня есть «Зрение Творца», есть «Духовное Эхо», есть Система, которая видит состав породы и прогнозирует вероятности. У Торна чутьё, у меня — инструменты другого рода. Узнаем, что тяжелее на весах горы.

Тропа вильнула в последний раз и упёрлась в скальную стену. Здесь, на высоте, ветра почти не было, и жар стоял плотный. В стене зиял проход — неровное отверстие в полтора человеческих роста высотой и чуть больше метра в ширину. Края оплавлены, заглажены давним жаром, из прохода тянуло горячим сухим воздухом, пахнущим нагретым камнем и чем-то минеральным.

Наблюдатель, шедший все это время позади, встал у входа, достал из кожаной папки лист пергамента и перо.

— Пара номер пять, — произнёс он ровно. — Торн из Глубоких Руд. Кай с Севера. Вход в лавовую трубку «Жёлтая Игла». Задание вам известно. Уточню: образец должен нести термический отпечаток глубины. При осмотре будут определены температура извлечения, состав газовых включений и характер примесей. Подмена исключена. Я буду находиться здесь всё время испытания. Ни один человек, кроме вас, не войдёт в эту трубку. Другого прохода нет. Если у кого-то возникнет мысль о помощи извне — выбросьте её из головы.

Мужчина посмотрел на нас. Я кивнул. Мне это только на руку — чистые условия, никаких сюрпризов из-за спины. И в Торне я уверен — этот парень скорее отрубит себе руку, чем смухлюет. Он казался человеком, для которого честная победа вопрос самоуважения.

Торн тоже кивнул.

Наблюдатель отступил в сторону и показал на проход.

— Можете входить.

Мы шагнули внутрь.

Жар ударил сразу. Стены трубки сомкнулись вокруг нас, поблёскивающие в свете, что ещё падал от входа. Потолок нависал в полутора метрах над головой, и я инстинктивно пригнулся. Пол был неровным, покатым, местами покрытым хрупкой коркой застывших минеральных натёков. Каждый шаг отзывался хрустом.

Через десять шагов свет от входа съёжился до тусклого пятна.

Я остановился.

— Погоди. Давай хотя бы факелы разожжём, прежде чем лезть дальше.

— Не нужно, — сказал Торн откуда-то из темноты, шагах в пяти впереди. — Пока и так вижу.

Я уставился в его сторону и увидел.

Парень обернулся, и в полутьме лавовой трубки его глаза светились серебристо-серым. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку.

— Ночное зрение, — сказал Торн буднично. — Глубокие Руды. Наш посёлок несколько сотен лет назад спрятался в расщелинах, когда наверху бушевала война. Три поколения жили в пещерах, в полной темноте, прежде чем выбрались обратно. С тех пор у нас так передаётся по крови среди практиков. Мне факелы, в общем-то, и не нужны.

Я молчал.

Паренек видел в темноте — врождённая мутация, вживлённая в род сотнями лет подземной жизни. А для меня это означало, что преимущество Торна в этих кишках было колоссальным. Он быстрее, компактнее, видит без огня. Время, которое я потрачу на возню с факелами, он потратит на поиск лучшей жилы. Каждая минута, которую я проведу в темноте, меняя прогоревший факел на новый, для него будет минутой продвижения вглубь.

Торн смотрел на меня светящимися глазами, потом отвернулся и зашагал дальше по трубке, бесшумный и быстрый, серебристый отсвет зрачков скользнул по стене и пропал за поворотом.

Я остался один в полутьме.

Тишина навалилась, нарушаемая далёким шипением пара и потрескиванием остывающей породы.

Ладно, факел.

Я скинул мешок с плеча, присел на корточки и на ощупь развязал связку. Три факела, каждый обмотан просмоленной тканью. Комок розжига — тряпьё, пропитанное чем-то жирным, и горсть сухой стружки, перетянутая шпагатом. Всё как у остальных. Должно хватить.

Достал кремень из поясного кошеля и ударил по розжигу. Искры посыпались на тряпьё, но пропитка схватывалась нехотя. Я ударил снова и ещё раз. Стружка затлела, задымилась, но пламя не хотело браться. Тряпка чадила, выплёвывая сизый дым, который тут же забивал ноздри горечью.

С четвёртой попытки розжиг занялся — поднёс к факелу, и просмолённая обмотка начала неохотно тлеть, будто делала одолжение. Пламя выползло, качнулось и устроилось на кончике факела. Света от него хватало шага на три, дальше стены тонули в сумерках.

Я поднял факел повыше и осмотрел его. Древко короче, чем следовало, ладони на две куцее стандартного. Обмотка тонкая, просмолена скупо, местами ткань топорщилась и отходила от дерева, обнажая сырой луб. Розжиг тоже жидкий — стружки мало, пропитка на треть того, что должно быть. Придраться к каждому отдельному элементу сложно: всё вроде бы есть, всё вроде бы на месте, просто всего чуть-чуть меньше, хуже и мокрее. Набрать таких «чуть-чуть» с десяток — и факел на три часа превращается в факел на один.

Вот же чёрт.

Случайность? Может быть. Факелы якобы паковали люди, не знавшие задания. Может, просто попалась скверная партия, а может, кто-то заранее позаботился о том, чтобы определённым связкам досталось сырьё похуже. Подменить факелы в общей куче — дело нехитрое, если знаешь, какой мешок попадёт к нужному претенденту.

Паранойя? Возможно, но после Коррена, бракованной заготовки и сырого горна на Предварительном Круге, паранойя казалась вполне здоровой привычкой.

Я затушил факел, прижав пламя к каменной стене. Огонёк сдох, оставив тлеющий уголёк на обмотке. Нет смысла жечь и без того скудный запас, стоя на месте. Убрал факел в мешок, закинул на плечо и пошёл обратно к выходу.

Проход зиял впереди неровным овалом, и силуэт наблюдателя чернел на фоне неба. Он стоял на том же месте, где мы его оставили — руки за спиной, бронзовая бляха на груди, лицо скучающее и неподвижное.

— Снова я, — остановился у входа. — Факелы. Обмотка сырая, розжиг на треть обычной нормы, древко укорочено. Одного факела хватит на часа полтора, может, меньше. Мне нужна замена.

Наблюдатель посмотрел на меня с выражением человека, которого оторвали от созерцания облаков ради глупого вопроса.

— Всем участникам выданы одинаковые комплекты, — сказал он ровно. — Факелы, розжиг, инструменты — из одной партии, упакованы в одном помещении. Претензии к качеству снаряжения принимаются после завершения испытания в письменном виде, на имя Распорядителя. Шести факелов на пару должно хватить с запасом.

— Шести на пару, — повторил я. — Мой напарник ушёл вперёд. У меня три и они паршивые.

— Распределение ресурсов внутри пары — ответственность участников, — наблюдатель даже не моргнул. — Мастер, прошу вас вернуться в трубку. Время идёт.

Я смотрел на него, мужик смотрел на меня. Та же стена, что стояла у Поста номер десять, когда Коррен подсунул мне сырой горн и бракованную заготовку. Другое лицо, другие слова, но тот же результат.

Кому я перешёл дорогу на этот раз? Коррен отстранён, но у них могли быть покровители, и те покровители имели покровителей, и цепочка тянулась дальше, вглубь Совета и за его пределы, туда, куда мне не дотянуться. Или это Валерио, обещавший скупить «всё деньгами»? Или кто-то ещё, о ком я даже не подозревал?

Толку гадать? Факелы не станут длиннее от моих подозрений.

Я развернулся и шагнул обратно в темноту.

Огонь зажигать не стал. Шёл в потёмках, ведя ладонью по стене, чувствуя породу кончиками пальцев. «Живая Ртуть» гнала жар по каналам, и тело принимало подземный зной как привычное. Там, где обычный человек задыхался бы от духоты, мне дышалось свободно: Ци Огня фильтровала воздух, выжигая едкие примеси раньше, чем они добирались до лёгких. Стены раскалены — пятьдесят, шестьдесят градусов на ощупь, но пальцы терпели спокойно, и даже подошвы сапог не жгло. Подумал о том, что мог бы использовать свою Ци, чтобы освещать проход во тьме, но это чересчур энергозатратно. Для такого марафона это будет изматывающе для меня, но на самый крайний случай решил оставить идею.