Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав

Я повернулся к Торну.

Пепельноволосый стоял в трёх шагах, опустив кувалду с плеча и уперев её рукоятью в пол. Впервые за всё время, что я его знал, он смотрел прямо на меня. Тусклые глаза чуть блестели в свете факелов, и на мрачном лице проступило подобие улыбки — тонкой и печальной.

— Надо же, — сказал Торн тихо. — Так скоро.

Я молча кивнул.

— Жаль, — продолжил он, и голос прозвучал по-настоящему искренне. — Честно признаюсь, северянин, я хотел бы пройти с тобой до финала. Было бы интересно посмотреть, что ты покажешь на последнем испытании. Но, видимо, не судьба.

Парень перехватил кувалду, закинул на плечо и двинулся к месту сбора, не оглядываясь.

Глава 16

Нас рассаживали по телегам у ворот Цитадели ещё до того, как солнце поднялось над кромкой вулкана.

Семь повозок с низкими бортами и дощатыми скамьями, застеленными мешковиной. К каждой паре приставлен наблюдатель в тёмной форме с бронзовой бляхой на груди. Молчаливые, неулыбчивые типы с цепкими глазами и кожаными папками, в которых что-то записано мелким почерком. Один из них, мой — встал у заднего борта телеги и сложил руки за спиной, глядя поверх наших голов с выражением человека, который выполняет скучную, но необходимую работу.

Я огляделся. Площадка перед воротами бурлила организованной суетой: помощники грузили мешки с провизией, кто-то из кузнецов уже залез в повозку и устроился, подложив под спину свёрнутый плащ. Трое наблюдателей стояли кучкой у колонны и негромко переговаривались. Обычная картина, ничего подозрительного.

И всё-таки я не мог отделаться от ощущения, что где-то за спинами, за этими каменными стенами и отполированными коридорами, уже плетётся паутина. Коррен отстранён, но у него наверняка остались люди, организатор первого саботажа тоже вряд ли сидит сложа руки. А сколько ещё таких, о которых я даже не догадываюсь?

Но глаза мои видели только то, что видели: кузнецов, грузящихся в повозки, наблюдателей с бляхами, помощников с мешками. Никаких перешёптываний, конвертов из рукава в рукав или многозначительных кивков. Либо всё чисто, либо работают настолько тонко, что не поймать.

— Залезай, — Торн уже сидел в нашей телеге. Пепельные волосы свисали на лоб, тусклые глаза смотрели в никуда.

Я перемахнул через борт и сел напротив. Скамья оказалась жёсткой, и при каждом движении мешковина елозила по доскам. Рядом устроились Эйра и Валерио. Она села ближе к переднему борту, он к заднему, между ними — пустое пространство скамьи, как нейтральная полоса.

Возница щёлкнул поводьями. Телега дёрнулась и покатилась вниз по мощёной улице Ферро-Акудо. Колёса загрохотали по камню, и звук тут же заполнил всё пространство, вытеснив разговоры.

Город проплывал мимо, постепенно редея. Сначала — верхние ярусы с бронзовыми фонарями и тёмными фасадами мастерских, потом — средний пояс, где дома лепились друг к другу как соты, а из окон тянуло дымом и жареной рыбой. Потом — портовые склады, которые мы миновали быстро, свернув на восточную дорогу, уходившую от моря вглубь острова.

Дорога была скверной. Мощёный участок закончился через четверть часа, и дальше пошла грунтовка — разбитая колёсами тяжёлых рудовозов, перекопанная дождями, местами заваленная оползнями из мелкого чёрного щебня. Телегу мотало из стороны в сторону, подбрасывало на ухабах, и каждая рытвина отзывалась в позвоночнике. Мы ползли медленно, виляя то вправо, то влево, объезжая ямы и валуны. Впереди маячил вулкан — громадный конус с белым дымком на макушке, и казалось, что он не приближается вовсе, а просто висит на горизонте, насмехаясь над нашей черепашьей скоростью.

Я подсел ближе к Эйре…

— Эйра.

Она повернула голову. Валерио сидел в дальнем углу, прикрыв глаза, и, судя по ровному дыханию, дремал или делал вид.

— Подвинься ближе, — сказал негромко, стараясь говорить под грохот колёс.

Эйра пересела еще ближе ко мне.

— Слушай, — я понизил голос. — Я не знаю, что конкретно нас ждёт, но знаю одно: всё будет происходить в темноте, под землёй, без зрителей. Коррен, может, был только верхушкой. Кто знает, сколько ещё таких. И если там, в этих кишках, кто-то решит схитрить, ловить его будет некому.

Девушка слушала молча. Ветер трепал выбившуюся из хвоста прядь.

— Не знаю, что задумал Валерио и задумал ли вообще. Но он непредсказуемый, и это опаснее откровенной подлости. Следи за ним. Всегда держи его в поле зрения. Если он будет знать, что ты не спускаешь с него глаз, у него будет меньше пространства для манёвра.

Она промолчала. Кивнула коротко, глядя перед собой.

Телегу тряхнуло на очередной рытвине, и я ухватился за борт. Разговор прервался сам собой — дорога стала круче, повозки начали подниматься по склону вулкана. Ферро-Акудо остался далеко внизу, прижатый к береговой кромке. Вперёд и вверх тянулась чёрная лента грунтовки, петляющая между нагромождениями застывшей лавы.

Жара усиливалась. Воздух густел, становился влажным и едким от серы. Мне-то было терпимо — «Живая Ртуть» и Огненная суть глотали жар как привычную пищу, но остальные маялись. Загорелый парень из первой десятки расстегнул ворот и обмахивался шапкой. Бородач со шрамом ругался сквозь зубы, вытирая пот с шеи. Кто-то из задней телеги крикнул вознице, что проще на своих двоих дойти, чем трястись в этом гробу на колёсах, и получил окрик наблюдателя — никто не покидает повозку до прибытия.

Время тянулось. Солнце ползло по небу, скрываясь за клубами вулканического дыма и появляясь снова. Торн сидел неподвижно, как вкопанный, закрыв глаза и привалившись затылком к борту.

Часа через три дорога превратилась в тропу. Телеги замедлились до шага, колёса скрежетали по камню, возницы переругивались с мулами, которые упирались и храпели от серного запаха. Ещё два часа вверх, по серпантину, мимо чёрных скальных выходов и трещин, из которых сочился горячий пар.

Наконец, повозки остановились.

Площадка, на которую мы выгрузились, представляла собой каменный карниз, выгрызенный из склона вулкана. Широкий, ровный, будто его специально стесали — а может, и стесали, учитывая сколько поколений кузнецов проходили здесь отбор. С одной стороны обрыв, с другой — стена породы, изрытая тёмными отверстиями разного калибра. Из некоторых валил пар, из других тянуло горячим воздухом.

Дальше, за карнизом, вулкан жил своей жизнью. Метрах в ста левее из расщелины сочился тонкий ручей раскалённой лавы, похожий на медовую струю. Он стекал по жёлобу в естественное углубление и застывал там чёрной коркой, под которой ещё пульсировало багровое свечение. Правее, выше по склону, из трёх широких трещин с шипением вырывался пар, как зимний туман, только обжигающий. Воздух дрожал от жара, и всё вокруг — камни, щебень, редкие пучки жёсткой травы — было покрыто жёлтым налётом серы.

— Да, ну и местечко, — сказал Марко, спрыгнув с телеги и оглядываясь по сторонам. Бронзовое лицо блестело от пота, кудри прилипли ко лбу, но в голосе слышалось скорее восхищение, чем страх.

Торн соскочил с повозки и замер, глядя на вулкан. Лицо было спокойным и сосредоточенным, будто увидел то, что давно ожидал, и теперь просто оценивал масштаб задачи.

Я огляделся. Температура здесь была градусов пятьдесят, может больше. Камень под ногами горячий, но не обжигающий — для обычного человека мучительно, для практика Огня шестой ступени скорее уютно. «Живая Ртуть» потекла чуть быстрее, реагируя на обилие стихийной энергии. Ци Огня и Земли здесь были густыми, пропитывали воздух и почву, как вода пропитывает губку. Хорошее место.

Нас повели к центру площадки. Там уже ждал человек, которого я раньше не видел.

Высокий, прямой, в чёрном камзоле без украшений. Лицо узкое, суховатое, с глубоко посаженными глазами. Короткие тёмные волосы зачёсаны назад, на висках ранняя седина. Мужчина стоял неподвижно, заложив руки за спину, и от него исходило ощущение тщательно отмеренной власти.

По обе стороны от него замерли семь помощников с мешками и связками инструментов.