Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

Финей молчал и потом вдруг спросил:

— А чего вы испугались-то? Скалиха. Зачем заперлись у себя? — Голос не насмешливый. — Он бы не зашёл.

Не сразу понял, что слышал.

— Что?

— Паук, — пояснил Финей. — Не зашёл бы. У вас артефакт есть?

— Да. Но… — остановился и чуть не рассказал про родителей, старый и новый артефакт. — Говорят, что он не удержит до стадии ростка.

Финей медленно покачал головой.

— Скалих остановился так же перед деревней, как и у нас? — уточнил старейшина.

— Да… — кивнул.

— Значит, защищает, — засмеялся он. — Как наш и другие, что есть в остальных деревнях.

В амбаре стало тихо. Смотрел на Финея, потом на дерево стены за его спиной, снова на Финея.

В голове всплыли картинки. Одна за другой, как бывает, когда что-то давно знал, но не складывалось. Тарим у ворот в ту ночь, когда паук первый раз пришёл. Голос ровный, спокойный. Тарим не паниковал. Я думал — выдержка старейшины. Теперь понял, что это другое.

Стражники этой деревни, когда закрывали ворота, никто не кричал. Паук ударил в дерево и ушёл. Они знали, что он не зайдёт.

Наша деревня три месяца голодала. Дети с рёбрами под рубашкой. Тарим говорил, что это из-за украденного артефакта. Из-за моих родителей. Что новый артефакт, который он получил от города, не такой сильный.

Выходит… выходит… Мои родители, они…

Стены амбара качнулись. В глазах потемнело, уши заложило плотным гулом, словно я оказался под водой. Желудок скрутило судорогой, к горлу подкатил кислый ком. Я подался вперёд, сгорбившись, и жадно глотал спёртый воздух, но им невозможно было надышаться.

Пальцы сами собой впились в солому, ломая сухие стебли. Ногти скребанули по земляному полу до тупой боли. Меня затрясло. В груди распускалось что-то настолько огромное и обжигающее, что, казалось, оно сейчас сломает мне рёбра изнутри.

Хотелось вскочить, кричать в голос, бить кулаками в эти стены, рвать всё на куски. Я застыл, оглушённый не тишиной амбара, а пустотой внутри себя. Три года, когда я опускал глаза, прячась от плевков. Когда жрал грым-траву и сухие лепёшки, давясь чувством вины за то, чего они не совершали.

Я даже иногда ненавидел своих родителей. А они… они ни в чём не виноваты. Моя вина за них, моё клеймо изгоя, моя жизнь… Всё это оказалось просто удобным куском грязи, который Тарим размазал по моему лицу, чтобы скрыть свои дела.

Старейшина врал деревне почти уже три года… Говорил, что новый артефакт слабый, что старый украден и потому они беззащитны. И деревня ему верила. На самом деле артефакт всё это время был и никуда не исчезал. Он ничего не покупал за дорого у Вирга. Зачем? Для чего?

Я до хруста стиснул челюсти, силой заставляя себя втягивать воздух через нос. Не здесь. Не сейчас.

В какой-то момент у меня заболела голова. Но мама и папа всё равно исчезли. Из-за выдуманной истории меня медленно убивали. Каждый удар, каждое слово, каждый день работы на камнях… Было за то, чего не было?

Эйр знал?

Может быть.

Золтан?

Наверняка.

Посмотрел на пол. Клятва не рождается громко. Она просто появляется — тихая, без слов. Я не прощу никого. Тарима. Эира. Золтана. Всех, кто знал правду и молчал.

— Малец, ты чего? — позвал меня Финей.

Поднял взгляд.

Финей смотрел на меня спокойно.

— Так напрягся, будто я тебя бить собрался. А взгляд такой, будто убивать собрался, но судя по тому, куда он направлен, не меня.

— Я чужак, — выдохнул через зубы, чтобы себя не выдать. — Не знал, чего ждать.

— Ваш Тарим вас так запугал, что вы думаете, будто другая деревня сразу убивать будет?

Промолчал. Потому что именно так и думал. Финей хмыкнул.

— Мы деревенские. Для городских все одинаковые шмыги. Одинаково со смертью боремся. Что нам делить? Руины огромные.

Обдумал это. Перебрал в голове, что говорил Тарим про чужие деревни. Что враждебные, что чужакам не рады, что ходить туда опасно. Ещё одна ложь?

— Старейшины знают друг друга? — спросил я.

— Охотники встречаются иногда. — Финей пожал плечами. — Городские проверяющие, бывает, делятся новостями. Не часто, но бывает.

Во мне боролись два чувства. Первое — верить Финею, а другое — он лжёт. Хочет меня сбить, запутать. Но я не чувствую от него угрозы.

Мысли никак не хотели успокаиваться, хотя я уже не чувствовал давления Скалиха. Три месяца голода… Это всё было не нужно. Тарим выбрал запереть всех. Держал страх. Пока люди боятся паука, пока думают, что только старейшина знает, что делать. Теперь они смотрят на него как на спасителя.

Умно. Ему даже слово шалх не подходит. Наш старейшина хуже, намного хуже.

Фине́й встал и сказал:

— Отдыхай. Паук уйдёт, и тебя выпустят. Думаю, утром уже.

— Не говорите Тариму, что я здесь был, — попросил я.

Старейшина остановился у двери. Обернулся. Я не отвёл взгляд.

Читал меня несколько секунд.

— Не боишься ты его, — произнёс он. — Злишься. — Пауза. — Убить хочешь.

Не ответил.

— Похоже, прошёлся он по тебе. Хорошо. Не скажу. Никто не скажет. Но ты знай. Ваш старейшина… Он гнилой человек. Как и Вирг.

— Вы его знаете? — Брови взлетели сами.

— Два года давит на меня. — Финей сказал это спокойно, без злости. — Требует переселиться к Тариму под начало. Объединить деревни, говорит. Главным поставит Тарима… — Мужик замолчал и поморщился. — Я отказываюсь. Поэтому он перестал проверять ступени нашей молодёжи.

— Зачем Виргу это?

Финей посмотрел на меня чуть дольше.

— Ищешь ответы? — хмыкнул старейшина.

— Пытаюсь.

— Думай, — сказал он. — И это… Хоть мы и не враждебны к вам. Но лучше тебе посидеть тут. Для твоей же безопасности. Всё-таки как не крути, ты привёл скалиха к нам. Хоть это и не ново, и паук сам заглядывает в гости. Но сегодня это из-за тебя. А у нас такого не любят.

Засов лёг снаружи снова.

Голова раскалывалась. Мысли путались, натыкаясь на пульсирующую внутри ненависть. Я пытался заставить себя думать холодно. Зачем Виргу объединять деревни под Таримом? Для чего ему помогать нашему старейшине? Какая выгода? Она есть, просто я пока не понял, какая именно.

Когда в голове стало тяжело, лёг на солому, прикрыл глаза. Не спал. Снаружи прошли шаги. Стражник, потом другой. Деревня жила своим, не обращала внимания на запертого чужака.

Выходит, наш старейшина хочет подмять под себя обе деревни? Вот на что он замахнулся? Да плевать на его планы! Пусть хоть городом правит! Я все равно его уничтожу.

Очень удивился, когда мне принесли еду. Поставили у двери миску и несколько лепёшек. Когда засов снова закрылся, подошёл и взял. Переместился к соломе.

Не стал есть сразу. Сначала понюхал. Внутри всё ещё переживал, что меня хотят отравить. Вот только зачем? Для них я пацан, проще убить копьём или ножом. Желудок скрутило, а потом и зерно начало сребстись.

Начал есть. Сначала медленно, чтобы не тошнило. Три месяца голода не закрываются за один раз. Заставлял себя жевать.

Мясо было настоящим. Жирным, наваристым. Не горький корень, не сухой шмыг. Лепёшки тёплые. Суп с мясом и травами. Доел до дна, поставил миску.

Давление снаружи почти не чувствовалось. Паук либо ушёл, либо сдвинулся дальше. Посмотрел на дверь и не увидел тюрьмы.

Тут я узнал про артефакт, что Тарим врал. Узнал, что другие деревни — не враги. Рассказать кому-нибудь? Кто поверит пустому, сыну вора? Тарим обвинит и меня, а там лишат статуса охотника. Но как это использовать? Как сделать так, чтобы вся деревня узнала, что их старейшина не спаситель, а шалх?

Сено рядом пошевелилось.

Вскочил. Нога сделала шаг назад, руки пошли в стороны. Тело искало нож, которого не было. Остановил руку. Смотрел на кучу сена. Оно дёрнулось снова. Потом раздался хриплый, тянущий звук.

Взял в руку ложку с пола и не двигался. Ждал.

Из соломы вылез человек.

Лет тридцати пяти. Щетина неровная. Волосы свалялись. На теле раны — старые, зарубцевавшиеся, но много, слишком много. Худой иначе, чем я — от голода. Как будто что-то тянуло его изнутри долго.