Системный рыбак 19 (СИ) - Шиленко Сергей

Металл лёг плотно, без зазора. Руны сегмента проснулись, затлели серым. От вставки потянулась светящаяся нитка, перебежала по рисунку и упёрлась в торец, который должен был сойтись с кольцом.

— Врата принимают. — Тар’гом шагнул ближе, пристально разглядывая руны. — Принимают! Зовите мастеров сюда!

Мастера пришли с инструментом. Одни принялись подгонять вторую полосу во второй сегмент, другие на верёвках потянули первый к открытому верху кольца. Пока они возились, ко мне протиснулась Верена.

— Ив, ты ведь так и не знаешь, что показала стела Истока?

— Я ушёл, когда строки на ней ещё плыли. Что там вышло?

— Когда она успокоилась, я прочла. Первая строка твоя, Ив Винтерскай. А между тобой и прежним первым пустой камень шириной в ладонь. Такого разрыва на стеле не было никогда.

Я только моргнул. Первый? Я же там сидел, пока вокруг всё не начало рваться, думая лишь о том, как выжить.

— Ты серьёзно?

— Три раза перечитала. — Верена поправила очки. — Потом позвала Тар’гома, чтобы он тоже всё проверил.

Стоявший рядом Эр’сан слышал каждое слово. Когда мастера подняли второй сегмент и замкнули кольцо поверху, серые прожилки побежали по всей окружности, заставив врата загудеть. Эр’сан повернулся ко мне, низко склонил голову, и светлая прядь упала к самому плечу. За ним поклонились остальные старейшины Круга. Ул’мех стукнул посохом.

Двадцать пятый на стеле кланяется первому. Шесть лет назад он бы скорее съел свою гриву.

— Врата заберут с собой всё внутри границы, — сказал Тар’гом, когда старейшины выпрямились. — Вместе с кольцом уйдут дома и жители. Вся нора целиком перенесётся далеко отсюда. Сначала кольцу надо часа три набирать силу, затем начнётся настройка. Ещё около получаса руны границы будут загораться участок за участком. Когда вспыхнет вся граница, останутся секунды.

Тонкая линия знаков опоясывала нору по полу и стенам пещеры, переходя с яруса на ярус. Руны пока оставались тёмными.

Я положил ладонь на ближнюю вставку, толкнув Пустоту.

Кольцо приняло струйку толщиной с волос, а остальная сила скатилась с металла и рассеялась в воздухе. Когда я надавил сильнее, руны едва потеплели, продолжая тянуть ровно столько же.

Торопиться они не собираются. Ладно.

За моей спиной Тэй’ла с учениками заворачивала в листья горячие бруски, складывая их отдельно для детей и раненых.

Войско владыки подошло через три часа, когда кольцо как раз набрало силу. Гул врат выровнялся, на тёмной линии у самого кольца зажёгся первый участок рун. Началась равномерная настройка.

Сначала под ногами задрожала земля. Потом в долине заплясали сотни и тысячи факелов, охватив скалу широким полукругом. Я вышел на площадку перед зевом, где стражи Тар’гома уже стояли в два ряда, уперев копья в камень.

Красные шли плотно. Между рядами рычали гончие на цепях, над головами покачивались штандарты. Посередине, раздвигая строй, ступал шестихвостый ящер с багровыми трещинами по чёрной шкуре. На его спине сидел Варгот.

Даже за сотню шагов давление владыки дотягивалось до факелов. Пламя пригнулось и потянулось вбок, прочь от него, а мелкая осыпь на склоне задрожала. У лапы ящера топтался знакомый сотник с медной бляхой, торопливо докладывая и показывая на вход.

О Кости докладывает? Пусть Варгот внимательно слушает.

Владыка дослушал сотника и посмотрел на нору.

У порога тлела серая черта границы. Почти на всём её протяжении знаки спали, и лишь у края горел короткий участок.

— Мохнатые отгородились стенкой, — сказал Варгот и рассмеялся. — Пусть посидят. Их стенки дольше свечи не стоят.

Глашатай выехал вперёд на гончей, подняв жезл.

— Слушайте слово владыки Варгота! Верхового, что убил Столпа Кости, выдать живым. Остальным владыка оставит жизнь.

Слуга рядом с ним поднял шест с суточной походной свечой. Зажгли её задолго до выступления и всё время несли с собой, поэтому остался огарок в палец высотой.

— Ваш срок, пока горит свеча! Погаснет, и владыка войдёт сам!

Минут десять или пятнадцать, если фитиль попадётся ленивый.

Верена замерла у черты с линзой у глаза, беззвучно шевеля губами.

— Успеют? — спросил я.

— К угасанию свечи будет готова лишь половина, — ответила она, опуская линзу. — Настройка идёт ровно, без скачков. Потом примерно семь минут до трёх четвертей и ещё семь до полной готовности.

— Ускорить невозможно. — Тар’гом сжал древко. — Эти руны берут столько, энергии, сколько могут. Ни больше ни меньше.

Придётся тянуть время. Четверть часа, а то и больше, под носом у четвёртой ступени.

Я нужен Варготу живым для открытия печати. Нору вслепую он жечь не станет и попробует взять меня руками. Вот и пусть берёт снаружи. Когда граница загорится, уведу его в сторону, чтобы он не перенёсся вместе с Гротом.

— Тар’гом, собирай всех внутри границы, раненых отправляй первыми.

— А ты что будешь делать?

— Останусь снаружи. И ещё одно: место, куда уйдёт нора, пусть Круг выберет сам, мне его знать нельзя.

Тар’гом нахмурился.

— Если меня возьмут живым, вытянут всё, что знаю, поэтому лучше мне ничего не знать.

Старший стражи помолчал, потом кивнул и ушёл отдавать приказы. Через минуту выстроились новые ряды: впереди копейщики, за ними мохнатые шары с пастями. Самых умелых я распределил по флангам, поближе к склону.

Затем сел у самого порога рядом с котом, выложив мясо, которое оставил для него на кухне.

Рид ел, наедаясь впрок.

— Послушай, — сказал я, почёсывая его за ухом. — Когда граница загорится, ты уйдёшь с Гротом, потому что там дети и кто-то должен их беречь.

Кот перестал жевать.

— Нет.

— Рид.

— Ты опять уйдёшь. Шесть лет. Нет.

Он навалился мне на ноги всей тяжестью и снова взялся за мясо, закончив разговор.

Ну и упрямая же морда.

Пока горела свеча, я решил кое-что проверить. Раскрыл ладонь и пустил в неё язык Пламени Бездны, фиолетовый, с тёмной сердцевиной. Рядом вытянул струйку Пустоты и свёл силы вместе.

Серое обвило огонь. Пламя дёрнулось, зашипело и заплевалось искрами. Пустота принялась его глотать, жар рвался наружу, между ними пошла всё более частая и злая дрожь. На ладони вздулся пузырь. Сжав кулак, я погасил обе силы, хотя кисть горела, а вокруг резко пахло палёным.

В комнате у Лиры сердце очага побелело целиком от одного злого стручка. Сейчас в глубине Дворца Монарха оно светилось фиолетовым, лишь в самой середине горела белая искра.

— Только с белым сердцем смешивай, — проворчал Вульфрам. — Иначе разорвёт каналы, может и душу спалить. Я тебя после этого по кусочкам собирать не стану.

— Уже понял, спасибо.

Рид бросил еду и опустил хвост мне на ладонь. Золотой огонь лёг на ожог. Пузырь опал, кожа порозовела.

Я тронул креманку за поясом. Тряпица натянута, бечёвка в два витка, вытяжная петля на месте. Всё держится.

Когда свеча догорела, руны светились на половине границы.

Варгот тронул ящера пятками.

Зверь пошёл на нас тяжёлыми прыжками, расколов шеренгу стражей. Двоих снёс хвостами, третьего смял грудью. Я раскрыл поле навстречу.

Серое легло ящеру на морду, отчего прыжок увяз. Когти заскребли по камню, высекая искры, зверь остановился в двух шагах от меня.

Язык выскользнул из пасти, попробовал воздух возле моего лица. Потом ещё раз. Ящер вскинул голову, повернул к хозяину и протяжно зашипел.

Наклонившись в седле, Варгот пристально вгляделся в меня.

— Верховой, — сказал он и расхохотался. — А мне шесть лет твердили, что ты сгнил в этих землях!

Ящер попятился из серого. Погасив поле, я внимательно проследил, как Варгот разворачивает зверя к строю и небрежно машет рукой.

По обоим склонам кинулись гончие, стараясь отрезать меня от порога. Левых встретил Рид в боевом облике, правые напоролись на копья стражей. За гончими пошли Красные с крючьями и сетями. Полем я бил коротко, на две секунды, каждый раз снова гася его. Сети падали, крючья клонились к земле, а в паузах стражи отжимали упавших копьями.