Системный рыбак 19 (СИ) - Шиленко Сергей

Зубцы ушли в Пустоту и вышли внутри, за костяными пластинами.

Кость резко дёрнулся. Пластины на груди остались целы, из-под них хлынула тёмная кровь. Демон посмотрел вниз, затем на меня, широко раскрыв глаза.

— Верховой, — прохрипел он. — Я говорил владыке…

Договорить Кость не успел. Колени подломились, широкое тело рухнуло лицом в треснувшую плиту.

В проходе стало тихо.

Тар’гом первым шагнул из-за врат с копьём наперевес. Вернулись и стражи, выстроились по краям прохода в двух шагах от меня и копьями отжали штурмовых к стене. Бурти протиснулся между ними с миской, плюхнув её Риду под нос.

Из толпы вырвался коренастый Красный с жёлтой песчаной повязкой на плече. Судя по ней, бригадир Дагра. Он нёс кирку обеими руками, метя в кота.

— За Дагра!

Я на две секунды плеснул поле ему навстречу, отчего рывок увяз. Шагнув ближе, вогнал острогу под рёбра раньше, чем он успел замахнуться. Бригадир сложился пополам и сполз с зубцов.

Нападавшие сразу попятились: сперва задние, затем все разом, волоча тех, кто уже не мог встать.

У выхода задержался боец с медной бляхой сотника на шлеме. Он посмотрел на тело Кости, на целые пластины брони и кровь под ними, потом перевёл взгляд на своих бойцов, которые после серого всё ещё хватали воздух ртами.

Сотник поднял глаза. Рука медленно легла на рукоять меча, так же медленно с неё убралась.

Остановить его? Владыка всё равно придёт, ведь войско всего в нескольких часах отсюда. Пусть лучше явится осторожным. Такой в нору сломя голову не полезет, а нам нужно время.

— Иди. Расскажи владыке, как умер Кость.

Сотник быстро исчез в зеве входа.

Опустившись на колени рядом с котом, я заглянул внутрь. Серая гладь отступила от ближнего берега уже на три ладони. Короткие вспышки поля да «Нырок» с выпадом, а у берега огромного моря показалось дно.

Обжора уже доедал. Морда в соусе, ухо разорвано, на боку запеклась кровь. Я запустил пальцы в шерсть на загривке, и кот, продолжая жевать, вдавил голову мне в ладонь.

Успел-таки.

Пальцы нащупали над его глазами два коротких твёрдых бугорка. Я огладил хребет и насчитал четыре хвоста.

Четвёртый. Значит, мясо зверя Гхора сделало своё, и записи не соврали. С каждой эволюцией связь у нас становилась шире: сперва тепло, потом образы. Теперь и образов коту стало мало.

— Так ты теперь разговариваешь.

— Давно. Тебя не было. — Рид облизнул усы. — Добавки.

Тэй’ла замерла в двух шагах с пустыми руками, не сводя глаз с Рида. Стоило ему перестать жевать, она подавалась вперёд. Над телом Кости переглядывались стражи. Один из них осторожно тронул древком костяные пластины, проверяя их, и сразу отдёрнул копьё.

— Он же нашего резерва полсотни в обходном ходу положил, — глухо сказал страж. — Даже не запыхался.

— А наставник его одним ударом. — Бурти шмыгнул носом. — Сквозь саму броню.

Пока Рид вылизывал миску, вокруг нас собрались саэрны, благодаря меня без речей. Мать с детёнышем на руках молча тронула мой рукав. Стражник с перевязанным плечом сунул мне флягу. Старик с выцветшей гривой, проходя мимо с носилками, коротко кивнул и пошёл дальше.

Кухня у площадки врат пахла пригоревшим маслом. Отстегнув сумку ловчего, я встряхнул её над пустым разделочным столом.

Серебряки один за другим посыпались на столешницу, за ними панцирные и горбатые туши. Рокан присвистнул, а Тэй’ла уже точила нож.

— Серебряков на тонкую вырезку, на сильный жар. Хребты долго томите в котле, панцирных запекайте целиком.

Котелок «Поцелуя Бездны» я поставил рядом с плитой. Бурти сунул в соус палец, лизнул и тут же закашлялся.

— Что это такое?

— Мой соус «Поцелуй Бездны», на жгучем перце с глубины. Мажь его тонко.

Отдышавшись, Бурти протянул мне на лопатке драник.

— Наставник, попробуйте. Мы их уже шесть лет делаем.

Я откусил кусок. Корочка хрустнула, однако дальше зубы увязли: середина тянулась, упругая и плотная, а на языке осталась горечь пригоревшего корня. Вытяжки он плеснул щедрее, чем надо, к тому же сковорода перегрелась.

— Корень пережарил. Горчит, слышишь? И тянется. Вытяжки на каплю меньше, огонь потише.

Бурти покраснел. Тэй’ла молча забрала у него перегретую сковороду.

— Иди к раненым, носи бруски, а здесь я справлюсь сама.

Бурти подхватил корзину походных брусков из печёного клубня с грибами, пастой семечек и водорослями. Поправляя на ходу те, что сползли к борту, парень поплёлся к раненым. Шесть лет у плиты. С чего вдруг пережарил? Жара, драка за стеной, наставник вернулся с того света. Тут у кого угодно корень пригорит.

— Выходи, малышка, — позвал я.

Дина возникла у ног, задрав морду и шумно втягивая воздух. Из кухни густо пахло жареным мясом, поэтому черепашка сразу рванула к столу на сильных задних лапах. Возле Рида она остановилась, ткнулась мордой ему в бок и сопнула. Кот лизнул её в панцирь. Тэй’ла поставила перед ними одну большую миску на двоих.

Ели они наперегонки. Рид глотал ломти серебряка, пока рваное ухо на глазах срасталось и затягивалось бронзовой шерстью. Кровь на боку подсохла, осыпалась коркой, открыв чистую шкуру.

Я накрыл тушу пятернёй, пустив «Журчание» вдоль хребта. Пустота в мясе текла неровно. У позвоночника она стояла густо, к брюху редела. Раньше хватало миски мяса из любой части туши, теперь Третье море принимало такую миску и даже не морщилось. Я отрезал ломоть вдоль хребта, самый плотный, и бросил его на решётку.

— Мне только отсюда. Остальное мясо запекайте кусками, для меня, кота и Дины на бой. Скоро будет драка.

Мясо дошло за минуту. Я съел подряд три ломтя, макая в соус. Серая гладь внутри приподнялась у ближнего берега, закрыв одну ладонь обнажённого камня из трёх. Прибавилось немного.

Последний кусок я положил на ладонь и протянул Риду.

У кокона я обещал вернуться за ним. Кот осторожно снял мясо одними губами, как когда-то брал раков на острове. Потом мазнул кончиком хвоста по сбитым костяшкам: короткая золотая искра, и ссадины затянулись.

— Вернулся, — сказал я ему. — Как обещал.

Рид проглотил кусок и посмотрел на решётку. Всё ясно. Обещание принято, но решётка интереснее.

Поправляя очки, подошла Верена. Зелёная прядь выбилась из узла волос, футляр со свитками бил её по бедру. Она подняла костяную линзу и навела на меня.

Минуту Верена молчала, потом опустила линзу, тщательно протёрла о рукав и снова подняла.

— У тебя там нет края, — сказала она тихо. — Когда ты уходил, был зародыш. А сейчас там море, и я не вижу, где оно кончается. Что ты с собой сделал?

— Умер, — сказал я, — а потом вернулся.

Верена открыла рот, закрыла и полезла в футляр за чистой пластинкой.

К Тар’гому, стоявшему у края кухни, я повернулся уже с делом.

— Металл для врат я принёс.

Старший стражи долго смотрел на меня, не мигая. Потом развернулся к ярусам и громко позвал всех членов Круга к вратам.

Круг собрался быстро. Ул’мех опирался на посох из сталагмита, за ним встали усталые, перемазанные сажей старейшины. Среди них темнела гладкая грива со светлой прядью у виска. Эр’сан. Когда-то он вежливо советовал мне не тратить время Истока.

Каменное кольцо поднималось над площадкой на восемь метров. Верх оставался открытым, два незавершённых сегмента стояли на подпорках, только пыль с них давно стёрли. Гнёзда под вставки пустовали.

Из отцовского перстня я вытянул две полосы металла западной жилы, и по изломам пробежала серебристая рябь, заставив старейшин податься вперёд.

— Этот металл из рук Красных, — сказал Эр’сан. — Они веками держали жилу и мешали её с кровью, поэтому древние врата могут его не принять.

— Сейчас всё и узнаем.

Я положил первую полосу в гнездо лежащего на подпорках сегмента, прижал ладонью и подал Пустоту.