Системный рыбак 19 (СИ) - Шиленко Сергей

Одна порция пусть всегда будет при мне.

Я вернул спящую Дину в море души, у двери смахнул в сумку узлы с запечённым мясом, которые сложили там поварята, и взялся за ручку.

— Кстати, — сказал я. — Что за пир у вас сегодня был и что праздновал владыка?

— Проводы, — буднично ответила Лира и пожала плечами. — Перед войной. Весь город гудит, ты разве не слышал? Мохнатых нашли, новую нору. После пира владыка велел всем войскам выступать немедля.

— Сколько часов назад?

— Часов шесть.

— Твою мать…

Глава 15

Шесть часов форы у целого войска. А в соседних грядах, куда оно выступило, спит в коконе мой кот.

Дверь за спиной ещё стучала о косяк, когда я проскочил пролом. Охранник отпрянул к стене, прижав дубинку к груди. По уступу до подъёмника я дошёл шагом, потому что бегущий среди ночи забойщик собирает больше взглядов, чем мне сейчас нужно.

После проводов город затих. Под навесами валялись пустые кувшины, на кольцах дремали те, кому не хватило сил дойти до дома. У верхних ворот вместо шести стражников торчали двое и глядели на восток, куда отправились их товарищи; выходящего наружу забойщика никто даже не окликнул.

В первой же расселине за воротами я вытянул из отцовского перстня весло и встал на лопасть.

След войска читался даже сверху. Тысячи ног и лап смололи щебень дороги в пыль, по обочинам чернели кострища с обглоданными костями. У раздвоенной вершины дорога расходилась: колея от повозок сворачивала в обход, по долинам, а истоптанная когтистыми лапами тропа лезла напрямик в перевалы.

Кто-то очень торопился. Я повёл весло над узкой тропой.

В шахте связь с Ридом едва теплилась на дне. Шесть лет, как теперь выяснилось, хотя мне казалось, что я просидел там от силы месяц-другой. С каждой оставленной позади грядой связь тянула всё сильнее, показывая туда же, куда вела тропа.

Над второй грядой до меня дошёл первый образ.

Золотой огонь стекает с хвостов на мокрую от крови шерсть, в ноздрях привкус камня. Серая мохнатая лапа бессильно лежит на плите. Следом детская ладошка, вцепившаяся в бронзовый мех, и тупая тяжесть в лапах, которым давно не давали лечь.

Живой. Проснулся, обжора, и уже кого-то лечит.

Значит, бой идёт давно.

Я толкнул в кольца весла больше Пустоты. Дерево под ногами гулко отозвалось, ветер рванул за ворот фартука. С высотой весло тянуло силу вдвое жаднее, поэтому я шёл над гребнями, порой сдувая лопастью пыль с камней. Третье море в груди лежало серой гладью; дальний берег скрылся из виду, и всё же убыль у ближнего края была заметна. Большое не значит бездонное.

Седловину на третьем перевале издали выдал огонь.

Между каменными зубцами горел костёр, вокруг сидел десяток Красных. Копья, щиты, у одного через плечо на ремне висел изогнутый рог. Заслон. Одинокую фигуру на весле далеко видно на фоне тусклого неба, поэтому меня заметили сразу. Старший вскочил и сорвал рог с ремня.

Протрубит, и сигнал полетит по ущельям далеко вперёд, быстрее меня. Там узнают, что сзади кто-то идёт, приготовятся встречать.

Значит, рог сегодня молчит.

С такой высоты острога бесполезна, а спуститься и достать старшего прежде, чем рог коснётся губ, я тоже не успевал. Зато в шахте над входом в келью месяцами висел полог, который держался сам на чужой Пустоте и прятал проём. А если вынести наружу свою? Давить ею.

Прикинул: шагов на десять меня хватит, секунды на три или четыре. Море ощутимо просядет, но это я переживу.

Я спрыгнул с весла в пяти шагах от костра, убрал его в перстень и открыл Третье море наружу.

Серое разошлось кольцом.

Костёр присел, языки пламени припали к углям, а треск дров пропал, оставив в ушах глухую тишину. Багровая аура над старшим — начало второй ступени — сжалась к коже и погасла. Красные попытались подняться с камней, однако колени подгибались, копья медленно клонились к земле. Поступь стала тяжёлой, шаркающей. Старший всё-таки потянул рог к губам, только рука ползла целую вечность.

Я выдернул его из пальцев.

Рог глухо стукнул о скалу и откатился в темноту.

Острога вышла из перстня уже в замахе, и пять зубцов вошли старшему под ключицу. Следом разворот: древком по шее второму, зубцами в грудь третьему. Остальные двигались вязко, через силу, пока я шёл между ними без остановки.

Когда я свернул поле, у костра стоял только я.

За четыре секунды гладь моря отступила от ближнего берега, обнажив полосу мокрого камня шириной в ладонь. Ровно столько, сколько я и ждал. Приятно, когда прикидка сходится.

Поле Пустоты. Так и назову.

Ребята хотели предупредить своих. Ну, им не повезло, потому что я оказался быстрее рога.

Я снова встал на весло. Связь за следующим гребнем тянула так, что ныло под рёбрами.

* * *

Тем же днём, задолго до того, как над перевалами показалось весло, Рид лежал в лекарской нише над ранеными, и на кончиках его хвостов горел золотой огонь.

Пахло жареными клубнями и маслом из семечек. Запах шёл с кухни у площадки врат, где Тэй’ла с Бурти тёрли клубни в широкие миски, а долговязый Рокан выжимал из вязкого корня клейкую вытяжку и капал её в тёртую массу. Шкворчало на плитах. Ученики хозяина делали всё так, как он их учил, и пахло почти так же, как у него.

Почти. Рид каждый раз морщил нос на это «почти», но ел.

Под золотым потоком темнело плечо стражника, рассечённое в стычке два дня назад. Края раны стягивались медленно и неохотно, а с каждой каплей огня, сорвавшейся с хвостов, внутри у кота убывало тепло.

Рядом, привалившись к бронзовому боку, сопели двое детёнышей. Третий спал на хвосте, на одном из четырёх, и Рид этот хвост не трогал, ему хватало и трёх.

Бурти принёс миску с горячими ломтями драника. Рид проглотил первый, даже не жуя, потом второй. Тепло внутри качнулось и стало сильнее. Следующая рана сошлась под огнём почти сразу, так что кот потянулся за третьим ломтем.

С верхнего яруса донёсся тревожный посыл дозорного.

— Красные! У входа, много!

Детёнышей подхватили и унесли к вратам. Стражи с копьями побежали к проходу, откуда вскоре донеслись лязг оружия и глухие удары. Первого раненого принесли через минуту. Рид хлестнул над ним хвостами, золото плеснуло на рассечённый бок, и стражник поднялся, взял копьё и зашагал обратно. Следом второго, потом ещё троих.

Бурти носил еду, а Рид глотал её и снова вскидывал хвосты.

Шум у входа подполз ближе. Раненых теперь клали рядами, кот уже не успевал. Пахло железом и гарью, защитники пятились, щиты трещали. В проёме ниши выросли красные фигуры с копьями, одна наступила на руку лежащему саэрну.

Тогда Рид поднялся.

Тело взметнулось вверх, раздаваясь в плечах, пока голова не упёрлась в свод ниши. По бронзе хребта пробежали длинные красные всполохи, над глазами проклюнулись два коротких рога. Четыре хвоста развернулись веером.

Первого Красного кот смёл лапой в стену. Хвосты хлестнули по шеренге серпами. Из пасти вырвался рёв, вместе с ним сорвалась багровая вспышка, опрокинув передних на тех, кто напирал сзади. Красные бросились прочь, а стражи Тар’гома ударили им вслед и вытеснили за проход.

Уменьшившись, Рид вернулся к раненым.

Внизу дозорный снова кричал о новых отрядах.

У врат собрался Круг. Не опуская хвостов, Рид краем уха слышал голоса собравшихся. Тар’гом говорил, сколько стражей уже не встанет. Ученики хозяина вынесли коту последнее мясо из кладовой, и Рокан положил кусок прямо перед его носом.

Старейшина с выцветшей до белизны гривой подошёл к нише и посмотрел на дальний ряд, где лежали раненые в грудь.