Системный рыбак 19 (СИ) - Шиленко Сергей

Лира медленно выдохнула. Улыбка вернулась к ней кривоватой.

— Тёплая у тебя благодарность, Столп.

— Прости, — сказал я после короткой паузы. — И спасибо тебе.

Она кивнула, смахнула со столешницы осевшую пыль и заговорила о деле.

— Раз уходишь, скажу, что меня тревожит. Ты числишься пропавшим без вести. Пока тебя не признали мёртвым, долю твою никто не тронет, да и Варгот заведением не интересовался. Но чем дольше тебя нет, тем ближе день, когда кто-нибудь добьётся, чтобы тебя записали в покойники. Тогда он обязательно придёт за долей, — Лира постучала когтем по столу. — А мне совсем нечего выставить против него, ведь я всего лишь управляющая, а Столпом числишься ты.

В этом городе прав тот, кто сильнее, поэтому и долю придётся держать силой.

— Тогда пусть Столп за себя и ответит, — сказал я. — Оставлю тебе метку со своей свежей силой. Придут за долей, откроешь её, и любой сразу почует, что хозяин жив и крепко держит своё.

Лира прищурилась.

— Только запомни, — добавил я. — Метка доказывает, что Рамзи жив и был здесь. Попадёт в чужие руки, и по ней меня найдут. Открывай её лишь в крайнем случае.

— В самом крайнем, — повторила она.

Я вытянул из отцовского перстня полосу металла жилы, перехватил двумя руками и отломил кусок длиной в палец. По излому пробежала серебристая рябь. Металл жилы держит силу почти без потерь, в нём она простоит годы.

Сжав обломок в ладони, я осторожно открыл Второе море.

Багровая дымка с тёмным отсветом стекла с пальцев и впиталась в металл. Обломок налился тусклым красным от торца до торца.

Давление пошло от ладони волной.

Пламя в плошке пригнулось к стене. Миски на столе задребезжали, одна поползла к краю. Дина во сне дёрнула задней лапой, но не проснулась.

Лиру глубоко вдавило в скамью. Морок Красной пошёл трещинами и на миг слетел совсем, открыв пепельно-сиреневую кожу и короткие гладкие рога. Пальцы на краю стола побелели.

Я закрыл поток.

Металл в ладони остыл, только внутри раз в пару секунд пульсировал тусклый красный огонёк. Морок Лиры сомкнулся обратно.

Лира молчала. Потом отняла пальцы от края стола и посмотрела на них.

— Третья? — спросила она хрипло.

— Пик второй.

Услышав ответ, она открыла рот и снова закрыла.

— Шарг в своём зале давил легче, — сказала она наконец. — А Шарг на пике третьей.

Ещё бы, ведь за Вторым морем у меня стоит Море Пустоты, которому края не видно. Да и само Второе кровавое, с Пламенем внутри. Ступенью такое не измеришь.

Я положил метку на стол.

— Сожмёшь в кулаке и плеснёшь в неё каплю своей силы. Остальное она сделает сама.

Лира посмотрела на обломок, но в руки пока не взяла.

— А как мне с тобой связаться, когда уйдёшь?

Хороший вопрос.

Я вытряхнул из отцовского перстня на стол два старых медальона. Первый составлял пару с медальоном Марен из Серебряной Короны, второй был связан с Густо наверху, в моём первом ресторане.

Я сжал медальон Густо и влил в него каплю Первого моря. Руны едва потеплели, моргнули и погасли. Металл остыл в ладони.

Так я и думал. Провал пожирает всё внесённое извне, поэтому кристаллы когда-то таяли у меня в пальцах. Его толщу такая сила не преодолеет, а между мирами подобные вещицы бесполезны. Вот почему за шесть лет наверх не ушло ни слова. Будь у меня медальон в пару Элизе, ни Город Звезды, ни Дайлы всё равно ничего бы не услышали.

Я задумчиво покрутил в пальцах давно погасший медальон.

Ползущая сила вязнет в Провале, но что, если ей сразу оказаться в нужном месте?

Кольца в письменах. Искра в дальнем знаке загорается раньше, чем гаснет в ближнем. Сила минует промежуток и сразу оказывается на другом конце. Именно так сквозь Пустоту вышли зубцы остроги в горле у твари, а сегодня в штреке из серого появился я сам.

Попробуем сделать так же.

Этим я порву старые пары с Марен и Густо, которые всё равно молчали шесть лет. Зато новый способ, возможно, когда-нибудь позволит дотянуться и до них.

Из Моря Пустоты вышла нить тоньше волоса, которую я осторожно повёл по медальону Густо поверх старых рун. Металл под ней темнел, и на нём проступало малое кольцо знаков, тех самых, что вращались в письменах. Нить норовила соскользнуть, руки после шести лет неподвижности слушались неохотно, и на третьем знаке пришлось остановиться, чтобы унять дрожь в пальцах. Старые руны под новым рисунком не стирались, постепенно уходя вглубь серым поверх синего. Внутри я выжег второе кольцо, встречное, поменьше. Затем я заметно быстрее повторил всё на втором медальоне.

Лира подалась вперёд, глядя мне на руки.

Нить я расщепил надвое и провёл концы в оба медальона разом. Узор на медальоне Марен дрогнул и пошёл по кругу. Внешнее кольцо вращалось в одну сторону, внутреннее двигалось в другую. На медальоне Густо искра пробежала полкруга и погасла.

Кольца явно не сходятся.

Присмотревшись, я увидел, что кольца стояли верно, однако нить входила в знак сбоку, у самого края. В письменах искра срывалась с острия внутреннего кольца, где оно ближе всего подходило к внешнему.

Я вытянул нить и переложил её на острие.

Знаки подхватили друг друга. Кольца на обоих медальонах завертелись в такт, и руны затлели серым серебром. Подпитывать их не придётся, поскольку медальоны тянули Пустоту прямо из воздуха, как полог на входе в мою келью.

— Возьми один, — сказал я, протягивая Лире медальон Марен. — Выйди в дальний конец зала, сожми его, плесни каплю силы и скажи что-нибудь.

Лира взяла медальон и вышла. Шаги удалились по пустой пристройке, за проломом скрипнула скамья. Потом стало тихо, только охранник за дверью переминался с ноги на ногу.

Я терпеливо ждал, глядя на серые кольца. Прошла одна секунда, за ней другая.

Медальон у меня в ладони потеплел, кольца на нём закрутились быстрее.

— Господин Рамзи, — шепнул он голосом Лиры, так чисто, что хоть оглядывайся через плечо. — Ты сожрал всё, что жарили до полуночи. Дрыг рыдает над пустой решёткой.

Я довольно ухмыльнулся.

Работает, во всяком случае через зал. А связь через Провал и между мирами ещё предстоит проверить.

Надо бы как-то назвать, например «Эхо Пустоты». Звучит солидно, почти как у настоящего мастера.

Лира вернулась и села на прежнее место, протягивая мне медальон.

— Этот оставь себе, — сказал я.

Я пододвинул к ней метку и выложил рядом табличку контракта из отцовского перстня.

— И это твоё.

Лира взяла табличку первой. Подержала в пальцах, глядя на погашенные строки, и только потом убрала вместе с остальным.

— Стол твой я придержу, — сказала она. — Как держала.

— Ты говорила, приправы владыка не тронул. Огневик остался?

— Перец владыка не ест, ему подавай готовый соус, — Лира хмыкнула. — Ларь почти полный.

— Тогда принеси самых злых, которые у основания почернели. Сколько не жалко. И котелок свежего «Поцелуя».

Лира приподняла бровь.

— В дорогу?

— Без соуса я мясо не ем, — сказал я. — Сама видела.

Она фыркнула и вышла. Поварята давно разошлись, так что на кухне Лира загремела крышками сама. Вернулась она с холщовым мешочком в одной руке и котелком под крышкой в другой.

Я развязал мешочек. Тёмно-красные стручки с восковым блеском, у самого основания почти чёрные. Дрыг, выходит, и тут не схалтурил. Я отломил кончик одного и тронул языком.

Жар ударил в нёбо и покатился в грудь. Сердце очага во Дворце Монарха разгорелось и побелело целиком.

Трогать его я не стал. Белый огонёк над пальцем сразу после пробы перца — лишняя подсказка даже для Лиры. Что белое будит соус, по-прежнему знаю только я. А белое пламя мне ещё пригодится.

Стручки ушли в отцовский перстень. Я вытянул из-за пояса креманку, выскреб ножом чёрную корку до самой глины и вытер тряпицей. Потом наполнил свежим соусом до краёв, затянул тряпицу бечёвкой в два витка под ободком и завязал узел с вытяжной петлёй. Креманка вернулась на прежнее место за пояс. Котелок с остатком соуса отправился в сумку ловчего.